Чтение онлайн

– Да.

– То есть, результат сохраняется пожизненно. Гм... честно говоря, я не знаю ни одного заклятия, способного за пару дней избавить человека от подобного воздействия. Особенно, если яд заведомо смертельный и уже проник глубоко в ткани. Обезвредить его в таком случае очень трудно, а вывести - просто невозможно.

– Магия не имеет к этому никакого отношения, - сухо сообщил Урантар.

– Тогда что же? Про амулеты знаю, талисманы иногда тоже можно наделить нужными свойствами, но рано или поздно сила в них все равно иссякнет, и тогда придется или обновлять старый артефакт (что безумно расточительно), или же искать себе новый. Но подходящего материала осталось в мире не так много, а умельцев, способных грамотно его использовать - вообще, считанные единицы. И... я готов голову заложить, что у твоего племянника такого амулета нет!

– Верно.

Таррэн недоуменно покачал головой.

– В таком случае я ничего не понимаю!

– Тебе и не надо.

Эльф с досадой поджал губы, но настаивать не стал: у каждого свои секреты. И хотя любопытство буквально съедало его изнутри, пришлось прикусить язык и вежливо откланяться, потому что внезапно посуровевший Страж был не слишком склонен к откровениям. Особенно в том, что касалось чудом выжившего племянника. Интересно, где он его только отыскал?! То, почему так спокойно позволялось мальчишке находиться в опасной близости к смертельно ядовитому Каррашу, больше не вызывало никакого удивления. Конечно, чего волноваться, если малец наверняка уже не раз был покусан или оцарапан норовистой зверюгой? Странно другое: раз необычная устойчивость к ядам не была врожденной, если она не наведена извне (Урантар почти признался в этом!), если не имела отношение ни к магии (проверено!), ни к внешним источникам силы, то оставалось только предположить, что Белик получил подобный щедрый подарок от кого-то еще. Но в том-то и загвоздка! Да, можно поделиться с верным другом своей личной устойчивостью к магии, можно наложить заклятие внешнего Щита или же много лет не снимать с себя чужую личину. Вполне реально переплести силовые потоки вокруг человека, эльфа или гнома так, чтобы вообще сделать его невидимым для чужого магического взора! Но все это требовало огромных сил, моря энергии, обоюдного согласия и обязательного использования магии крови. А Таррэн (хоть убей!) не знал в этом мире ни одного живого (да даже мертвого!) существа, которое смогло бы так легко и изящно передать удивительную стойкость к безусловно смертельным ядам обычному человеческому ребенку.

Он разочарованно отвернулся от безмятежно сопящего пацана и, провожаемый внимательным взглядом Карраша, вернулся в голову каравана.

– Выяснил что-нибудь об этой мелюзге?
– вполголоса поинтересовался Элиар.

– Нет. Ничего нового.

Эльф на мгновение обернулся и бросил пристальный взгляд на Темного сородича, но Таррэн и не подумал отводить глаза: перебьется, как любит говорить Белик. Еще не хватало тушеваться перед высокомерным Светлым! Да будь ты хоть самим Владыкой! Это отнюдь не значит, что надо предавать то хрупкое доверие, которое едва установилось между ним самим и суровым Стражем. Выкладывать все, что сообщил сейчас Урантар (намеренно или случайно?), было, по меньшей мере, неразумно. Тем более, Хранителям Трона. И, тем более, потому, что обе ветви некогда единой расы Перворожденных уже очень давно не были друг с другом откровенны, а их гордые правители гораздо охотнее соглашались на посредничество людей, чем на утомительные личные встречи. Иными словами, терпеливо сносили присутствие друг друга и не затевали новых войн, но никак не больше. И даже нынешний Поход не способен этого изменить.

Элиар, не дождавшись ответа, неприятно поджал губы и отвернулся, выразительно переглянувшись с не менее недовольным Танарисом, после чего оба, не сговариваясь, прибавили шагу и поспешили удалиться. Таррэн же мысленно фыркнул и искренне пожелал, чтобы эта парочка урожденных снобов где-нибудь случайно затерялась по дороге и больше не мозолила ему глаза. А еще лучше - отдала бы ему гномью частичку Ключа и по-быстрому умотала обратно, в свой отвратительно Светлый Лес. Потому что проку от них - никакого, а гонору и спеси - выше крыши, как нынче выражаются смертные. Эх... жаль, что этому не дано случиться: Владыка наверняка стребует с них по возвращении за древний артефакт. Гномы стребуют - тем более, потому что, отказавшись участвовать в Походе, самолично вручили им свою частичку Ключа. Странный, конечно, поступок. Даже для сварливых, предпочитающих добровольное одиночество гномов. Но за Ключ они точно спросят. А значит, терпеть ему Светлых еще о-о-очень долго. К огромному сожалению.

Темный эльф проводил взглядом недовольных собратьев и вдруг самым кощунственным образом усмехнулся: а может, Страж прав? Может, они и вовсе не нужны в Проклятом Лесу? К Лабиринту идти, конечно, придется спускаться всем вместе, потому что ни люди, ни Перворожденные никогда не выпустят их рук драгоценных артефактов, и позволят магическим пластинкам соприкоснуться только в самый последний момент - у закрытых Врат. Это правда - так заповедовал Темный Владыка Изиар. Но внутрь-то ему придется входить одному! С объединенным Ключом за пазухой и в гордом одиночестве! Потому что никого другого, кроме Темного, Лабиринт просто не пропустит к Амулету! Все расы об этом прекрасно знали, а сопровождающих в Серые Пределы отряжали скорее для порядка, чем для реальной помощи. Ну, и для того, чтобы было кому присмотреть за очередным смертником (гм, забавно ощущать себя тем, кого уже заранее похоронили!), и чтобы помочь активировать Ключ своей магией, а потом вернуть его части высокопоставленным владельцам - на сохранение, на следующую тысячу лет.

Почему смертником, спросите?

Да просто потому, что за прошедшие эпохи ни одному Темному еще не удавалось выйти из Лабиринта живым. Активировать Амулет и вернуть его через сотворенный портал сородичам - да. Это всегда получалось, как по заказу. Но вот вернуться самому...

Когда-то давно на эту трудную роль Темный Владыка Л'аэртэ назначил своего младшего сына - ненаследного принца Торриэля, но тот, к несчастью, имел неосторожность выступить категорически против экспериментов эльфов с людьми, закончившиеся для последних весьма плачевно, насмерть разругался из-за этого же с сородичами, после чего (против воли Совета Старейшин!) навсегда покинул родной Лес. А старший наследник - один из тех, кто еще подходил для роли кандидата в мученики, но кто совершенно не желал им становиться, лет двадцать назад принял не менее мудрое решение пропасть без вести (за компанию, так сказать) и с того времени больше не объявлялся. Ни живым, ни мертвым. Таррэн, правда, справедливо полагал, что он до сих пор ищет своенравного и дурного младшего братца, от которого некогда на тайной дуэли едва не заполучил смертельную рану. Причем, ищет старательно и настойчиво, чтобы потом со всей вежливостью напомнить о взятых на себя обязательствах и, заодно, вернуть коварный удар спаренными клинками. Но вот незадача - младший братишка скрылся настолько ловко, что уже несколько десятков лет успешно избегает встречи с себе подобными, а потому садисту и ренегату Талларену, в конце концов, пришлось отступиться от мысли поквитаться за тот проигрыш и прекратить бесполезную погоню. Не смотря даже на то, что он всегда отличался завидным упорством и граничащей с безумием страстью доводить свои дела до совершенства.

Таррэн тяжело вздохнул.

Найдет Талларен своего упрямого брата или нет - лично ему от этого легче не становилось: идти в Лабиринт все равно надо. А поскольку другого крайнего поблизости не наблюдается (кровь Изиара нынче в большо-ой цене!), то, похоже, ему - бродяге и быть тем козлом отпущения, на котором повис скорбный долг всего народа эльфов перед Лиарой. За Темного Владыку, его жестокого наследника и за всех остальных... будь они неладны! Вот и трясся он теперь в гордом одиночестве - рядом с презирающими весь мир Светлыми, с не ведающими истинного положения дел людьми, с одним раненым мальчишкой и, вдобавок, с его невероятно опасным опекуном. Напряженно размышлял, строил планы, искал выход из сложившейся ситуации и уже который день с интересом гадал: удастся ли ему разорвать неприятную традицию жадного до крови Лабиринта и выбраться оттуда, вопреки всем прогнозам, живым? Или же через тысячу лет кто-то из потомков нынешних эльфов найдет у Последних Врат его высохшие кости и втайне порадуется, что не он лежит тут в пыли и безвестности?

Как ни крути, невеселая выходила картинка. Даже жаль, что его дурная судьба другой пока еще не нарисовала.

Против обыкновения, Таррэн не стал ужинать вместе со всеми. Едва герр Хатор разрешил остановиться на ночлег, дорассцев завели на отдых, а вокруг весело потрескивающего костра в ожидании ужина начал собираться голодный народ, он отпустил своего усталого скакуна, сбросил седельные сумки и, подхватив мечи, бесшумно скрылся в темноте. Он не хотел сейчас ничьего общества и не испытывал ни малейшего желания находиться дольше, чем требовалось, рядом с высокомерными Светлыми, от презрительного хмыканья которых его уже начало откровенно мутить. Не собирался никому рассказывать своей истории или выкладывать то, что накипело в душе. Не искал понимающего взгляда. Просто не ждал - не умел, наверное? Но не испытывал никакого сожаления в том, что почти всю свою долгую жизнь прожил законченным волком-одиночкой.

Так уж сложилось, что он не нашел понимания среди сородичей, не сжился с тем порядком вещей, который проповедовали Хранители Знаний, и, сбросив золотые оковы Единения, навсегда покинул родной Лес. Вопреки воле отца. Против воли Совета Старейшин. Не понятый, не услышанный и до сих пор не прощенный. Он ушел в надежде на лучшее, отринул чужие, замшелые и подчас противоречивые ценности, забыл свое имя, затолкал подальше упрямую память и начал новую жизнь.

Он провел среди смертных почти две сотни лет, начав понимать их гораздо лучше, чем кто-либо из покинутых собратьев, а со временем нашел если не друзей, то хотя бы тех, кто не ненавидел его за форму ушей и цвет глаз, как некоторые. Но, как ни печально сознавать, так и не обрел по-настоящему значимой цели. Не смог забыть прошлое, не сумел полностью отстраниться от себя, прежнего. Не залечил старые раны. И нет-нет, а тщательно укрываемая тоска все-таки прорывалась наружу такими вот приступами болезненного одиночества. Требовала выхода, искала, куда бы излиться, и он хорошо запомнил, как с ней нужно бороться.

Эльф глубоко вздохнул и отер влажное после неимоверно напряженной тренировки лицо. Затем медленно опустил натруженные руки и, успокаивая сердцебиение, вернул родовые клинки в ножны. После чего с нескрываемым удовольствием окунулся в небольшое озерцо и по привычке остался обсыхать на берегу прямо так, нагишом, с наслаждением позволяя ветру касаться обнаженной кожи и жадно вдыхая запахи ночи.

Сколько прошло времени с момента его ухода из лагеря, он не знал, да и неважно это - вряд ли кто-то спохватится. Однако, судя по окончательно почерневшему небу и приятно ноющим мышцам, поработать сегодня удалось неплохо, качественно. А главное, с немалой пользой, потому что это всегда помогало встряхнуться. Даже тогда, когда уныние и волнами накатывающая безысходность грозили затопить с головой. Вот и сейчас знакомая тоска послушно притупилась, с ворчанием уползла куда-то вглубь, на самое дно, и там затаилась, ожидая, когда железная воля хозяина снова ослабнет.

– Гляди, какой красавчик, - неожиданно раздалось вдумчивое у него за спиной.
– Ушки длинные, волосики черные и дыбом, а уж глазки как сверкают! Про то, что ниже, я вообще молчу... прямо хоть стой, хоть падай! Гм, голые эльфы, свободно разгуливающие в лесу по ночам - это действительно нечто. Как думаешь, Карраш, это он ради нас так расстарался?

Невидимый гаррканец насмешливо фыркнул.

Таррэн откинул со лба мокрую прядь и, обернувшись, с изумлением воззрился на наглое существо, которое не только соизволило, наконец, проснуться и выбраться на свежий воздух, но и сидело сейчас напротив, совершенно бесцеремонно его изучало, как какую-то диковину, чуть ли не оценивало по-хозяйски, да еще и комментировало вслух!