Чтение онлайн

— Получается? — она снова улыбнулась.

— Не особо, — я покачал головой. — Мне в большинстве своём всё равно, что обо мне подумают окружающие, кроме десятка близких мне людей. И я всегда могу договориться со своей совестью и гордостью. Они обычно очень охотно идут мне на уступки.

— Вы позволите задать вам несколько вопросов?

— Задавайте, — я вернул ей улыбку.

— Вас били в детстве? — от неожиданности я чуть со стула не свалился.

— Ого, вот прямо так в лоб? — я покачал головой. — Нет, меня ни разу не били в детстве. Пару раз, правда, прилетало мокрыми колготками от матери, но не могу сказать, что я этого не заслуживал.

— Вы считали себя избалованным ребёнком? — я только зубами скрипнул, но ответил.

— Да. Саша потакал мне почти во всём. Нельзя сказать, что я творил вообще всё, что хотел, но иногда случалось, да…

— Почему вы зовёте Александра Наумова Сашей?

— Привычка, — я прямо посмотрел на неё. — Сначала я делал это просто в пику ему, а потом привык.

— Как умер ваш отец? — когда прозвучал этот вопрос, я чуть воздухом не подавился.

— Это всем известно, об этом даже в газетах писали. Разрыв аневризмы…

— Я спрашиваю про вашего биологического отца, Дмитрий Александрович, не про Александра Наумова, — довольно мягко пояснила Рерих. Этот мягкий голос так сильно не вязался с ней, что я невольно ответил:

— Это был несчастный случай. Казимир упал с лестницы и сломал себе шею. Он был пьян, собственно, как и в остальные триста шестьдесят четыре дня в году, так что такой исход можно считать вполне закономерным.

— Вы видели это? — я вздрогнул и промолчал, тогда Рерих повторила. — Дмитрий Александрович, вы видели, как погиб ваш отец?

— Зачем вы хотите это знать? — я с ужасом услышал, что мой голос звучит глухо.

— Мне это совершенно ни к чему, — она пристально смотрела на меня. Постороннего вмешательства я не ощущал, значит, Рерих не пользовалась приёмами эмпатика, весьма серьёзно отнесясь к моему предупреждению. Но откуда в таком случае она знает?! — Вы утверждаете, что у вас нет проблем. Я вам говорю, что вы ошибаетесь. Проблема есть, и она идёт из вашего детства. Вы её не осознаёте, я её не поняла. Неужели это такой сложный вопрос? Вы видели, как погиб ваш отец?

— Да, я стоял внизу у подножья лестницы, когда он скатился прямо мне под ноги, — я словно слышал себя со стороны, словно это кто-то другой говорил, а не я. Что происходит?

— В вашем школьном деле написано, что смерть вашего приятеля с улицы, Быка, вы называете первой смертью, которую увидели. И что это сильно повлияло на вас, точнее, на ваше отношение к магии. Мне непонятна связь, но Вячеслав Троицкий именно так написал в характеристике, — её голос звучал как сквозь вату. А ещё я понял, что она готовилась к этой встрече. Дело моё читала, надо же.

— Мне было три года, я был ребёнком, детали не сохранились в моей памяти, увы, — я развёл руками.

— Дмитрий Александрович, почему вы не считаете гибель вашего отца первой смертью, которую вы увидели и осознали? — всё так же мягко спросила она, а я почувствовал, что не могу больше сдерживаться.

— Хватит, — я резко поднялся, чувствуя, как кровь отхлынула от моего лица. — Это как-то может повлиять на мою службу?

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Вы можете удивительно владеть собой. Я сомневаюсь, что кто-то действительно знает вас, знает, что вы чувствуете на самом деле. И да, похоже, вы были правы в своей оценке себя самого — у вас очень гибкая мораль и совесть. Насчёт гордости не уверена. И всё это, безусловно, не помешает вашей службе и бизнесу.

— Отлично. Всего хорошего, — и я направился к выходу из кабинета.

— Дмитрий Александрович, вы знаете, где меня найти, — сказала она мне вслед, но я уже захлопнул дверь.

Чёртова баба! Какое она имела право лезть так далеко? Я прислонился лбом к стене и закрыл глаза, снова очутившись там, возле лестницы. Короткий вскрик, и Казимир катится прямо ко мне, а я стою, распахнув от ужаса глаза. Он замирает у моих ног, а я смотрю на его неестественно повёрнутую голову и на то, как гаснет блеск тёмных глаз на таком красивом, но отмеченном пороками лице, подёргиваясь смертной дымкой.

Мотнув головой, я одёрнул куртку и бросился к выходу. Мне сейчас нужно успокоиться. Я не могу в таком состоянии работать.

Забежав за угол здания Службы Безопасности, я вытащил из кармана куртки огрызок карандаша и немного дрожащими руками принялся делать из него портал. Эдуард немного перемудрил с защитой, и теперь из здания не мог телепортироваться никто, даже мы. Когда я спросил, какого собственно хрена, Эд ответил, что вернёт частичный допуск некоторым лицам, но только когда будет уверен в безопасности.

Поэтому, чтобы воспользоваться порталом, мне приходилось выходить на улицу.

Ромка настроил мне доступ в свои конюшни, куда я перевёз Матиса, чтобы конь не скучал, и вот туда я мог перемещаться в любой момент, минуя охрану. Именно сейчас я как никогда понимал Гаранина, который готов был порвать за свою лошадь.

Матис в этот момент был на дорожке. Тренер Олег стоял за ограждением с секундомером и качал головой.

— Что, работать не хочет? — спросил я, подходя к нему, и Олег вздрогнул, поворачиваясь ко мне.

— Жокей новый. Они только сегодня познакомились. Матис его на прочность проверяет. Да и обстановка здесь уже несколько дней очень нервная. Ирэн с ума сходит, а хозяина, который мог бы её успокоить, всё нет и нет, — сказал мне тренер, фиксируя результат и давая отмашку жокею, что сегодняшняя тренировка закончена. — Мы уже ветеринара вызвали, которая этих лошадей осматривает.

— Ветеринара? — я смотрел, как Матис идёт шагом по дорожке, старательно делая вид, что не замечает меня. Ну что за обидчивая скотина. Не могу я каждый день тебя навещать. И ведь всё понимает, но гонор надо показать, а как же.

— Ветеринар — это, конечно, громко сказано, — раздался у меня за спиной знакомый голос. — Всё-таки я только учусь. Но конкретно этих лошадей мало кто знает лучше меня, поэтому Олег предпочитает обращаться ко мне.

Я медленно обернулся, разглядывая Лену. Она смущённо улыбнулась мне, а я почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом снова забилось в ровном ритме.

— Здравствуй, Лена, хорошо выглядишь, — выдавил я из себя. Почему-то сегодня всё было против меня. Я ещё не отошёл от препарирования, устроенного мне Гертрудой Фридриховной, и сразу же нарвался на Долгову, которая, скорее всего, меня ненавидит и простить не может за то, что я тогда завалил её на дно шлюпки, плохо соображая, что же делаю.