Темный мир. Равновесие
Шрифт:
Я резанула себя по руке, не глядя, и не почувствовала боли.
– Мама, прости меня…
И пошла к порталу, держа в одной руке амулет, а в другой – пригоршню крови, которая текла из рассеченной ладони. Сейчас я узнаю, что там, за порталом; я увижу Темный Мир изнутри, но лучше об этом не думать. Я спасу маму, я искуплю свое предательство, я упаду в ледяной ад… но об этом нельзя сейчас думать. Осталось простое – переложить амулет из одной руки в другую…
– Стой.
Сэм возник между мной и порталом, очень близко от невидимой пропасти. Лицо его было серьезно.
– Стой, Даша.
– Сэм, пусти…
– Я не знаю, что ты делаешь, но я тебе не позволю это закончить.
– Ты?!
– Нельзя. Назад. Что ты делаешь? Зачем кровь?
Он говорил и оттеснял меня к столу, за которым сидели хранители. Стук костяшек прекратился – они больше не играли. Они смотрели, замерев, как статуи.
Мои пальцы разжались. Амулет упал на бетонный пол. Капли крови падали рядом, в нескольких сантиметрах, все мимо, мимо…
– Что ты делаешь, Даша? Скажи мне! Что случилось? Скажи мне правду!
– Ты не можешь мне помочь, Сэм…
– Могу! Только скажи, что делать!
И тогда я заплакала.
На одной стороне баллона был выписан серийный номер, на другой – мистические знаки и символы. Вместе с тележкой, шлангом и манометром баллон весил, наверное, килограммов пятьдесят, а его предстояло тащить вверх по железной лестнице.
Моя рассеченная ладонь была крепко перетянута шифоновым шарфом. Моя воля была скреплена будто невидимой проволокой. Сейчас я не могла даже представить, почему я согласилась идти на поводу у Тени, почему готова была прыгнуть в портал, лишь бы выполнить его людоедское задание.
– Мы должны вытащить эту штуку на поверхность.
– Тяжелая, зараза… А что это?
– Резервная криогенная установка.
Хранители опять играли в домино. Кажется, они потеряли к происходящему всякий интерес.
– Все понятно, – сказал Сэм после паузы. – Значит, сделаем.
И он потащил тележку с баллоном к выходу.
Он был единственный в мире. Больше нет таких. В подземелье, где сидят странные люди, где творится необъяснимая чепуха, где я то целуюсь, то плачу, то истекаю кровью, – в этой безумной и абсурдной ситуации он не стал выяснять, что да как да не рехнулась ли я. Он просто делал то, о чем я его попросила.
Коридор мы преодолели легко, все-таки баллон был на колесиках. Подниматься по железной лестнице, почти отвесной, в темноте, с баллоном на плечах, даже Сэму было нелегко. Я подсвечивала ему телефоном, я отвалила железный люк, я первая выбралась на поверхность, и только когда Сэм вытащил баллон – заметила девчонку лет десяти, которая стояла совсем рядом и заинтересованно наблюдала.
– Лидеры подземного забега с препятствиями, – отфыркиваясь, сказал ей Сэм. – Команда диггеров «Бойцовые кроты»… Хочешь вступить в команду?
Девчонку будто ветром сдуло.
В зале ресторана не было никого. Официанты стояли у стойки, скучали, смотрели на меня без интереса – я в их глазах была не клиент, а недоразумение.
– Здесь был мужчина…
– Недавно ушел.
– Когда?!
– С полчаса назад.
Это был удар. Я почему-то была уверена, что Герман останется ждать меня, как обещал.
Я все-таки поверила обещаниям Тени?!
На веранде назревал скандал. Администраторша наскакивала на Сэма, как боевой петух на индюка:
– Немедленно уберите это отсюда! А вдруг это бомба?!
– А вдруг это медицинский прибор? – Сэм невозмутимо улыбался. – Он мне необходим по жизненным показаниям…
Облупившийся баллон на тележке при свете дня выглядел странно и, пожалуй, страшновато. Меньше всего он был похож на медицинский прибор.
– Я звоню в полицию! – заявила администраторша.
– Не надо, – вмешалась я. – Мы уже уходим.
– А серьезно, что это у вас? – спросил на выходе охранник.
– Резервная криогенная установка.
– А-а, – протянул он понимающе.
У меня в кармане курлыкнул телефон. Пришло сообщение.
Я знала, что там внутри. И почти знала, что увижу на вложенной фотографии.
– Что случилось? – Сэм положил мне руку на плечо…
Они стояли внизу, на пристани, на Воробьевской набережной. Мама казалась счастливой и пьяной. Ее букет, все тот же, немного увял с утра, но она все так же прижимала его к груди.
Я сдавила в кулаке свой кулон…
На месте мамы был обтянутый черной кожей скелет.
– Последний рейс на сегодня! – разносился над берегом женский голос, усиленный мегафоном. – Последняя прогулка по Москве-реке, подходим за билетами в кассу! Кто опоздает, ждет до завтра! Последняя прогулка на сегодняшний день!
Я увидела их издалека. Пароход медленно отваливал от пристани. Я бросилась бежать, как не бегала никогда в жизни.
– Мама!
Она стояла рядом с Германом и, кажется, не слышала ничего вокруг. Глаза у нее были наполовину прикрыты. Герман нависал над ее плечом и ел шоколадный батончик. Глядел мне в глаза и ел, медленно откусывая кусочек за кусочком.
– Не надо! – закричала я. – Стой! Не ешь!
Полоска воды между бортом и берегом делалась все шире.
– Девушка, все, уплыло ваше счастье! Приходите завтра, первый рейс – в одиннадцать утра! – весело закричала женщина с мегафоном.
Мама меня не видела и не слышала. Она будто спала с открытыми глазами; я замерла на краю причала, понимая, что проиграла теперь бесповоротно. Где-то за моей спиной Сэм напрасно катил по набережной криогенную установку, на которую я понадеялась так же бестолково, как на бутылку молока в больничной палате. И Герман снова меня переиграл…
Он улыбался, глядя на меня с теплохода. Так садист смотрит на агонизирующую жертву.
– Оставляю тебя в живых просто для развлечения. Смотри, – он снова откусил от батончика.
– Нет!
– Да!
Мне захотелось кинуться головой вниз в темную воду…
И в этот момент все изменилось.
Разбежавшись, оттолкнувшись от края причала, Сэм прыгнул – я увидела, будто в замедленной съемке, как он взлетает над водой и, кажется, сейчас в нее и сорвется…
Но он долетел, чудом дотянулся, уцепился, ухватился за борт.