Чтение онлайн

Возможно, жизнь в долине Реки изменила ее взгляды. Это случалось с многими; большинство, однако, были такими же закостенелыми ретроградами, как на Земле.

Чем продлить игру воображения? Что последует за разговором? Вино, марихуана, Жвачка – и, наконец, апофеоз – постель?

По здравом размышлении не каждый рискнет переспать со своей бабушкой. Но размышляет ли человек в подобных обстоятельствах? Пожалуй, о родстве лучше поговорить после постели…

На этом пункте вся фантазия распадалась. Как она поведет себя, что скажет? Этого Питер представить не мог, хотя предполагал, что ночь любви с собственным внуком нанесла бы жестокий удар по целомудрию Вильгельмины – или тому, что от него осталось.

Впрочем, он знал, что не способен реализовать на практике эту возбуждающую мечту; его тянуло к тонким, умным женщинам, а Вильгельмина была невежественной крестьянкой.

Но, может быть, она все-таки изменилась? Как многие другие?

«К дьяволу их всех», – пробормотал Фригейт про себя и повернулся на бок, погружаясь в сон.

29

Забили барабаны, загудели деревянные трубы. Питер Фригейт проснулся и попал в разгар другого сна. Время – три месяца после Пирл-Харбора; он – курсант летного училища в Рандолф-Филд, жертва придирок пилота-инструктора. Этот лейтенант, высокий молодой человек с тонкими усиками и огромными ногами, был таким же истериком, как и бабка Кайзер.

– В следующий раз вы повернете влево, Фригейт, а сейчас я приказываю лечь на правое крыло! Я немедленно прекращу этот проклятый полет и откажусь обучать вас! Можете взять инструктора, которому наплевать, погубит его этакий курсант или нет. Господи Иисусе, Фригейт, мы же разобьемся! Вы что, не видите – машина берет влево? Вы – самоубийца! Ладно, сейчас вы со мной, а когда рядом никого не будет? Можете вытворять свои штучки где и когда угодно, но только не на самолете ВВС США! Какой дьявол в вас сидит, Фригейт? Вы что – собираетесь угробить меня?

– Я вас не слышу, сэр, – выдавил из себя Питер. Сидя в душном помещении тренажерной, упакованный в тяжелый летный костюм, он был влажен от пота и едва сдерживал острые позывы помочиться. – Мне кажется, что по этим трубкам ничего не слышно.

– Ларингофон в порядке. Я же хорошо вас слышу. И ничего не случилось с вашими ушами. Неделю назад вы прошли медицинское освидетельствование. Вас, засранцев, всех осматривали при переводе сюда.

– Да, сэр, именно так, – кивнул головой Питер.

– На что это вы намекаете? – побагровел лейтенант. – Что я – засранец?

– О, нет, сэр, – Питер чувствовал, как пот ручьями стекает по спине. – Я никогда не мог бы сказать о вас «засранец».

– Тогда что вам полагается сделать? – лейтенант почти визжал.

Питер скосил глаза на других курсантов и инструкторов. Большинство из них не обращали ни малейшего внимания на перепалку, но кое-кто ухмылялся.

– Мне никогда не следует упоминать о вас.

– Что? Я даже не заслуживаю упоминания? Фригейт, не выводите меня из терпения! Вы ни черта не стоите ни на земле, ни в воздухе. Но вернемся к делу. Почему вы меня не слышите, когда я прекрасно вас слышу? Потому, что не хотите слышать? Это очень опасная штука, Фригейт, просто настораживающая. Меня это пугает. Знаете, сколько этих БТ-12 входит в штопор за неделю? Даже когда инструктор вдолбит тупоголовому курсанту, как осторожно надо входить в штопор, а сам держит руку на запасном управлении, и то эти чертовы машины трудно выровнять. Так вот, сейчас же поворачивайте вправо. Вам толкуют о штопоре и осторожности. Я даже за парашют не успею схватиться, как вы вобьете нас обоих на двадцать футов под землю! Что там за чертовщина с вашими ушами?

– Не знаю, – жалобно ответил Питер. – Может быть, пробки забили уши. – Разве доктор вас не проверял? Конечно, проверял! Так что не болтайте ерунды. Просто не желаете меня слушать. А почему? Да Бог его знает! Или вы меня ненавидите так, что готовы и сами погибнуть, да?

Питер нисколько не удивился, если бы лейтенант начал пускать пену.

– Нет, сэр.

– Что – нет, сэр?

– Нет, сэр, совсем не так.

– Значит, от всего отпираетесь? Вы повернули влево, когда вам было велено сделать правый поворот! Разве не так? Теперь вы скажете, что я еще и лжец?

– Нет, сэр.

Лейтенант помолчал и снова завелся.

– Чему вы улыбаетесь, Фригейт?

– Разве я улыбнулся? – Питер был в состоянии полной физической и умственной прострации; весьма возможно, что на его губах играла бессмысленная улыбка.

– Да вы сумасшедший, Фригейт! – заорал инструктор. Проходивший мимо капитан вздрогнул, но не сделал попытки вмешаться. – Пока не принесете мне справку от врача, что ваши уши в порядке, и на глаза мне не показывайтесь! Слышите – вы, идиот!

– Да, сэр, слышу.

– Я вас отстраняю от полета. Но завтра справка должна быть передо мной. Тогда я возьму вас в воздух, и да поможет мне Бог!

– Да, сэр, – Питер отдал честь, хотя это не было принято в учебном зале. Проверяя парашют, он обернулся. Капитан о чем-то серьезно толковал с лейтенантом. Что они о нем говорят? Собираются его убрать? Возможно, это и к лучшему. Он больше не мог выносить своего инструктора. Дело оказалось совсем не в пробках; позднее Питер понял, что он действительно не хотел его слышать.

– Он был прав, – признался Фригейт.

– Кто прав? – завернувшись в одеяние из разноцветных полотнищ, Ева устроилась на краю постели, пристально разглядывая его лицо. Питер сел и потянулся. В хижине было темно. Звуки барабанов и рожков слышались слабее. Но вдруг рядом забил в барабан сосед – с такой силой, будто желал разбудить весь мир.

– Никто.

– Ты бормотал и ругался во сне.

– Земля всегда с нами, – он предоставил ей догадываться о смысле недосказанного и, прихватив ночной горшок, отправился туда, где полагалось его опоражнивать. Там уже была целая толпа. Люди опрокидывали содержимое в специальные бочки; после завтрака дежурная команда перетащит их к подножию гор. Экскременты предназначались для переработки на поташ. Два раза в неделю Фригейт сам работал в этой команде, четыре дня стоял на сторожевой вышке.

Грейлстоун, куда они с Евой обычно ставили свои цилиндры, находился за холмом. Но сегодня Фригейт хотел встретиться с командой прибывшего ночью судна и отправился к берегу. Ева не возражала; она собиралась заняться изготовлением бус из рыбьих позвонков. Эти украшения пользовались тут большим спросом, и они обменивали их на табак, вино и кремень. Фригейт вытачивал бумеранги, иногда строил челноки и каноэ.

Взяв в одну руку чашу, в другую – копье из тиса с кремневым наконечником, он собрался уходить. На поясе у него висели ножны с топориком, на плече – колчан с остроконечными стрелами и тисовый лук.

Он жил в маленьком мирном государстве – Руритании, давно не знавшем войн. Но закон, сохранившийся с мятежных времен, обязывал каждого иметь под рукой оружие. Закон устарел, но действовал, как часто бывало и на Земле; здесь царила та же косность.

Фригейт шел вдоль разбросанных по долине хижин. Вместе с ним двигались сотни людей; все – закутанные с головы до ног, как и он сам. После восхода солнца станет тепло, и они скинут свои одежды. Поглощая завтрак, Питер присматривался к вновь прибывшим. Их оказалось пятнадцать человек, полная команда причалившей вчера шхуны «Раззл-Даззл» [Раззл-Даззл – суета, суматоха (англ.)]. Он подсел к окружавшей их группе, слушая разговоры и рассматривая незнакомцев.