Чтение онлайн

Тут Мильор Лонс, к собственной досаде, внезапно проснулся. Сон все еще кружился над ним, щекочуще касаясь крыльями, и архивариус подумал:

«С какой стати? Вот уже сколько лет ни один смертный не был допущен ко двору эрга… Да и сам владыка, похоже, спит глубоко в пещерах, и просыпаться не собирается… А вот Вейра…»

Тут мысли маленького архивариуса поменяли направление. Сон-то хорош был, ничего не скажешь, но, но! Только и оставалось надеяться, что Жильер сжалится над стариком, пригревшим в зимнюю стужу тощего мальчишку… Потому что Вейра Лонс, к великому прискорбию отца, не обладала ни привлекательной для мужчин Саквейра внешностью, ни приданым, что было во стократ хуже.

Мильор заворочался, кряхтя; мысли о приданом для Вейры давно стали зубной болью. Но от зуба можно избавиться, а вот где взять золота, этих трижды проклятых блестящих кружочков, за которые покупается даже в меру счастливое замужество?

«Жильер – добрый малый», – с надеждой думал архивариус, – «он просто не может оставить Вейру на больного старика-отца!»

И, несколько взбодрившись, Мильор принялся вспоминать те «знаки страсти нежной», которые нет-нет, да мелькали в синих глазах Жильера при появлении дочурки. Тут же шипящей гадюкой выползла подленькая мыслишка о том, что Жильер – не просто «добрый малый», но крепкий молодой мужчина, который еще и служит при наместнике Саквейра. Уж там-то, при дворе, наверняка полно вертихвосток, и Вейра, вечно копающаяся в книгах, лишь бледная мышка по сравнению с ними.

Мильор Лонс повернулся на другой бок, слушая надрывный скрип кровати. Близился рассвет, тени на полу бледнели и расплывались.

«Вот и новый день начался».

И архивариусу пришло в голову, что можно подняться рано, раз уж сон нейдет, и заняться пересадкой фиалок в саду.

«А с Жильером поговорю, как только они вернутся… С ярмарки, как же… Знаю я эти ярмарки. А Вейру надо выдавать замуж, не то останемся и вовсе вдвоем».

Улыбаясь, Мильор Лонс облачился в стеганый халат, спустился в кухню, чтобы выпить чашечку крепкого чая, и уже занес носик чайника над сколотым краем чашки, как в дверь постучали.

Громко, требовательно.

Чайник вернулся на печь, сердито выпустил струйку пара. А Мильор Лонс, подозревая, что прислуга в лице старой Делозы и не думала просыпаться, пошлепал к двери.

…В сером прямоугольнике двери стоял рыцарь в черной кольчуге. Одной рукой он придерживал за уздечку холеного вороного жеребца, другая была занята свитком.

– Эммм? – архивариус очень хотел сказать что-нибудь более вразумительное. Но дело в том, что… да, он сразу сообразил, кто этот рыцарь. Даже без шлема. Даже в человечьем облике, с открытым и приятным лицом.

«А если он пришел, чтобы забрать меня?» – пронеслась шальная мысль, от которой затряслись руки и предательски подогнулись колени. Мильор Лонс не зря был ахивариусом; уж он-то знал, что такое могильник, и зачем таверсы спускаются в Айрун… Или покарать, или принести в жертву давно уснувшим детям огня… иного не дано, а, следовательно…

– Это дом Вейры Лонс, дочери архивариуса Айруна? – спокойно поинтересовался таверс, разглядывая человека.

– Ыгххх… – Мильор судорожно вытолкнул застрявший в горле воздух. Значит, все-таки не карать (да ведь и не за что). И не для жертвоприношения (в противном случае, уже приложил бы мечом по темечку и взвалил бесчувственное тело поперек седла). Но что же тогда? Сердце болезненно перевернулось в груди и сжалось. Зачем, спрашивается, эргу дом архивариуса?

Тем временем Таверс повторил вопрос, и в его черных глазах мелькнуло нечто, похожее на недоумение.

– Д-да, госп…один, – с усилием выдохнул Мильор, – что будет…

Он не успел договорить. Хотел спросить, что будет угодно столь высокому гостю, да не успел. Потому как таверс резким движением всучил ему свиток, а через мгновение уже был в седле.

– Письмо от лорда, – обронил он. И пришпорил коня.

Взор Мильора-таки вырвал из тумана кровянистую печать: меч и пламя. И, само собой, инициалы, две буквы «Т» и «Э».

– Господин!

Но таверс уже скрылся за углом.

В душе Мильора зашевелилось что-то скользкое и холодное; наверное, именно это люди и зовут очень дурным предчувствием. Он воровато огляделся по сторонам (не видел ли кто таверса?), плотно закрыл дверь и, сломав печать, развернул письмо.

На новенькой бумаге, старомодным почерком, было написано следующее:

«Я, Тиорин Элнайр, эрг Саквейра, сообщаю семье Вейры Лонс, что упомянутая особа приняла участие в покушении на своего владыку, а потому понесет наказание, достойное содеянного».

Мильор Лонс опустился на пол. Как же так? Все, что было в письме, показалось ему чьей-то жестокой шуткой. Его Вейра – и покушение на владыку?!! Невозможно!!!

Но память, добрая память, вдруг начала складывать кубики, грань к грани, выстраивая их должным образом…

Они прятали шпаги в саду. Зачем? Только ли для безобидного времяпрепровождения?

Они вдвоем то и дело куда-то уходили… Вместо того, чтобы сидеть у камина с чашкой глинтвейна…

И будет ли лгать тот, кому давным-давно миновало пол-тысячелетия?

Вряд ли. Лорд Саквейра наверняка отринул многое, что составляет человеческую сущность. И выходит, что Вейра выкинула-таки глупость, самую большую глупость в своей жизни – и куда как более страшную, чем ее мать, удравшая с купцом!

Сердце затрепыхалось под ребрами, исходя болью. А слезы уже текли и текли по щекам, размывая пятнами и край двери, и давно некрашеную стену.

***

…Вейра проснулась перед рассветом. В приоткрытое окно сочился ночной холод, и в мутном небе одна за другой гасли звезды. Она уверенно встала с кровати, сняла со спинки стула платье из тонкой шерсти. Затем поискала глазами таз и кувшин для умывания – они были приготовлены на маленьком столике в углу, и вода приятно пахла фиалками, навевая воспоминания о доме.

«Но теперь, похоже, твой дом здесь», – подумала Вейра. Мысль эта не показалась ей неприятной или грустной; все шло так, как и должно было… Она облачилась в платье, которое оказалось впору, и решительно вышла из спальни.

Лорд не стал выставлять стражу; тем самым он словно хотел подчеркнуть: «даже если ты и сбежишь от меня, от себя самой тебе уже не скрыться». Безусловно, он был прав.

Вейра бесшумно заскользила по галерее. Лица, множество лиц проступало сквозь жидкий сумрак; все они глядели на нее с портретов – как показалось девушке – одобряюще.

«Любопытно, зачем здесь эти картины?» – подумала Вейра, – «просто полотна или же все, кто запечатлен на холстах – имели какое-либо отношение к лорду Тиорину?»

Вот красавица в зеленом бархате, который так идет к ее изумрудным глазам. А вот хмурый черноволосый мужчина с длинной бородой, заплетенной в две косы; чело венчает зоотой обруч. Кареглазая девушка с милыми ямочками на щеках, виден ворот полотняной рубахи. В ее руках – домра, и кажется, вот-вот польются звуки из-под тонких пальцев… А дальше… Вейра остановилась перед полотном, заключенным в тяжелую раму.