Чтение онлайн

«Пора. От того, что ты не можешь решиться на последний шаг, никому лучше не станет».

Он закрыл глаза. Сосредоточился. Потянулся к вечной матери всех эргов… И, ощутив ее раскаленное дыхание на лице, улыбнулся. Бездна ответила, не отвернулась от вопрошающего, обняла трепещущими крыльями. Густой мрак и пустота окружили его, и вот уже нет ни кухни, ни стола, ни румяного хлебного бока, а под ногами – бездонная пропасть и жаркие сполохи.

«Спрашивай».

Казалось, голос шел отовсюду, обволакивал плотным коконом. Тело пронизали огненные нити; Тиорин невольно отпрянул, но тут же, скрипя зубами, рванулся вперед – и вниз. Навстречу истине.

«Смотри».

Он продолжал падать, но уже не просто вниз – а кружась по спирали, все медленнее, медленнее… Пока не увидел… Себя.

Лежащим в темном и сыром сарае. Руки и ноги стянуты кожаными ремнями, так, что не пошевелить. И длинные волосы еще черны, как вороново крыло, а вот борода уже острижена, неровно, в спешке. Да и кто будет церемониться с тем, кто проиграл самую важную схватку?

Он лежал, глядя в щель между подгнившими досками на то, как ползет по зеленому стеблю пятнистый жук, и думал – не преставая думал о том, отчего родной брат так поступает с ним. Обычай есть обычай, верховный вождь должен быть один, а проигравший – отправиться в изгнание…

«Так почему же ты приказал меня бросить сюда?»

Вопрос, на который пока нет ответа. И остается только гадать, какие мысли крутятся сейчас в голове нового верховного.

За дощатой стеной стремительно темнело. Жук давно уполз, сочные стебли травы терялись в подступающих сумерках. Где-то тревожно кричала большая птица.

А потом спокойствие вечера разлетелось глиняными черепками. Распахнулась дверь сарая, и Тиорин хотел было посмотреть, кто это пришел его навестить – но все тело затекло, и головы не повернуть… Впрочем, гость был заинтересован в том, чтобы его заметили. Тяжело протопал через весь сарай и присел на корточки в изголовье.

– Ну, что ты чувствуешь, брат ?

Верховный вождь пришел навестить поверженного соперника.

Тиорин скосил глаза, разглядел в потемках тускло поблескивающий золотой обруч в смоляных волосах, бледный абрис лица. Глаза отчего-то казались двумя провалами в вечную ночь.

– Зачем… зачем ты держишь меня здесь? – слова тяжело выползали из горла.

– Ты проиграл, – зло сказал победитель, – наконец-то проиграл. И я хочу насладиться своим триумфом, Тиорин. Подумай, что бы ты делал, окажись на моем месте?

Откашлявшись, он все-таки повернулся к брату – чтобы презрительно посмотреть в его темные глаза. А тот, ухмыльнувшись, легко развернул пленника лицом к себе.

– Я бы… выполнил то, что должен. То, что по обычаю нашего рода, – выдохнул Тиорин.

– И все? – верховный вождь покачал головой, – я не верю тебе.

– Что тебе от меня нужно? Отпусти меня, и я уйду. Покину навсегда предгорье.

– И ты думаешь, я смогу спать спокойно, пока ты жив?

Так вот оно что!

– Тогда надо было убить меня раньше. Много раньше. Ил ты решил прирезать меня так, чтобы никто этого не увидел, а? Испугался старейшин?

Ухмылка верховного вождя превратилась в оскал.

– Послушай-ка меня, братец . Мне нет нужды тебя убивать, потому как…

Он замолчал, задумчиво разглядывая пленника.

– Что? Договаривай.

– Грядет жертва Хранительнице, – тяжело роняя слова, сказал вождь, – и я предложил совету старейшин… Отдать ей тебя. Не отправлять в изгнание, Тиорин, а сделать роскошный подарок той, что хранит наш род.

– Ублюдок…

– Достойный дар. Не презренный раб или земледелец, а воин из рода вождей. Она примет эту жертву, и будет довольна.

Тиорин закрыл глаза. Лишь бы не видеть это лицо, так похожее на собственное.

– И что… сказали старейшины?

– Они согласились.

…Толпа. Вопящая, охваченная предвкушением крови. Искаженные, полубезумные лица. Ведь что странно, он знал многих; и тогда, раньше, люди эти казались совсем другими. Теперь же они куда больше напоминали кошмарных демонов ночи или духов, застрявших между Небом и землей.

И вот колышущееся, ревущее людское море расступается, давая дорогу священной жертве. Впереди – возвышение, а там – черный камень, алтарь, с глянцево блестящими боками, словно еще не высохла пролитая жрецом кровь.

– Жертву! Жертву богине!!!

Хочется зажать уши, лишь бы не слышать. Провалиться в спасительное забытье, чтобы не увидеть и не почувствовать… Но нет. Он – здесь и сейчас, а после – небытие.

Словно в бреду, Тиорин увидел, как из темного зева храма медленно выступила Хранительница, всеми почитаемая богиня. Она была высокой и словно выточенной из камня. Рубиновое ожерелье на груди горело злыми огнями, предрекая судьбу, и тяжелые косы отливали тусклым багрянцем в свете факелов.

– Жертву! – все те, кого он знал и любил, превратились в кровожадных демонов.

– Жертву! – казалось, вторил огромный алтарь с глянцевыми боками.

И почему брат не убил его там, в кругу старейшин? По крайней мере, это была бы смерть настоящего воина, быстрая и честная. Но так? Лежа на алтаре?

Тиорин дернулся, вывернулся из хватки жрецов в надежде добраться до оружия и все-таки погибнуть в пылу сражения. Но нет. Кто-то ловко оглушил его, приложив по затылку; перед глазами все поплыло, подергиваясь серой дымкой…

Но по-прежнему впереди маячил черный алтарь, огромный, блестящий, словно сытая пиявка. Алтарь и неподвижный силуэт богини в отблесках огня.

… Снова кухня, две догоревшие свечи и между ними – шкатулка из красного ясеня. В висках пульсировала горячая боль, в груди словно засела холодная жаба. Тиорин разогнул затекшую спину, бросил осторожный взгляд на руки, словно опасаясь увидеть черные полосы на запястьях. Затем тихо выругался, хотя, конечно, Бездна непостоянна и мстительна, и не стоит даже думать о ней плохо.

Он опять видел прошлое. Как будто в нем затаилась подсказка, или – что еще лучше – ответ на тревожащий его вопрос. Старшие, жертва, алтарь. Что еще? Брат…

«И как я должен это понимать?»

Тиорин тоскливо закрыл шкатулку. Похоже, ночь прошла впустую; за маленьким оконцем занимался новый день, и уже шаркала по коридору служанка Дэлоза.

И, похоже, не избежать визита в Шенду-ха.

Далеко позади осталась Эльдан-ха с рогатым замком на склоне. По правую руку – пенная река, что вырывается на волю из теснины; дикая вода, ворочающая глыбы размером с добрую свинью. Ветер с бешеным воем рвался на свободу из каменных объятий гор, в ярости стараясь не уступать реке.