Чтение онлайн

Такая партия — ест!

Голосуй! Иначе проиграешь...»

— Ну и какое отношение имеет этот опус... — начал я, однако Сережа безапелляционно заявил:

— Самое прямое. Пока ты лечился, появились новые призывы. Не по партийной линии.

— Челнок докладывал? Регулярно?

— Между прочим, ты сам говорил...

— Говорил-говорил... — несколько раздраженно комкаю документ исторической важности и, чтобы Рябов не сильно драл нос от признания заслуг, прикуриваю очередную сигарету.

Пахнув дымком в сторону, я заметил:

— Твой план нуждается в незначительной корректировке. Допустим, господин губернатор получил документы. Он, конечно, догадывается, откуда...

— И не только он. Можно подумать, его противники не узнают, кто лечился в Косятине. А все документы отсюда.

— Потому и последует переигровка. Жаль, конечно, что нельзя сделать приятное Вершигоре, но ради согласия в обществе приходится гасить личные амбиции.

— Да, ты погасишь, — пробурчал явно довольный Рябов. — Долго ждать придется.

— А потому, — позволяю себе роскошь не обращать внимания на демарш Сережи, — господин губернатор получит бумаги от твоего дружбана.

— Что, с ума сошел? — вызверился рано обрадовавшийся Рябов.

— Получит, — улыбаюсь я, — а куда он денется? Он ведь мечтал вжучить полковника Нестеренко. Свои погоны к телу ближе. При любой власти. У нас же менты вне политики.

Несмотря на мое предложение, которое пришлось Рябову не по вкусу, он сумел улыбнуться. Да у нас даже дети политикой занимаются, сами не ведая того. Спасибо дорогому губернатору, что он лично позаботился о подаче топлива в наш интернат! Благодарим мэра за дискотеку! Невольно вспоминается: «За детство счастливое наше спасибо, родная страна». Правда, в те времена я, в отличие от прочих, исключительно про себя пропагандировал стихи собственного изготовления: «Спасибо партии родной, что я пока еще живой!»

Уже в те годы нынешний господин губернатор активничал в рядах товарищей прорабов коммунистической стройки. Как после этого его не поддержать? Он ведь не ренегат и перерожденец, которых сейчас развелось великое множество вместе со вшами в общественном транспорте. Константин Николаевич до сих пор сохраняет преданность идеалам молодости и, кроме всего прочего, является моим постоянным клиентом.

В конце концов, кто, кроме него, сумел бы приобрести у меня старинный гарнитур из бриллиантов с алмазами? Эти веселые нищие, обзываемые «новыми», что ли? Да и демократы из старой гвардии до сих пор не врубились: красота спасет мир, им вместо картин и по-настоящему дорогих бриллиантов подавай дешевый коктейль на Канарах, дальше «мерса» фантазии не распространяются. И новых бизнесменов, этих комсомольских мальчиков, к тому же приучают. Те по инерции берут с них пример, всю жизнь только этим и занимались. Так что никому не позволю издеваться над человеком, который, сколько себя помню, столько и горит на благо людей, лишь бы ничего путного не делать. Прямо-таки пылает десятилетиями, не хуже легендарного Феникса, еще одной бессмертной птички.

— Всем будет хорошо, — окончательно расставляю точки над пресловутым «i». — Особенно нам. Если, конечно, мой нервный припадок получит свое продолжение. До окончания выборов, как ты того требуешь. Ну что, Сережа, пора собираться? Схожу в гости, рассчитаюсь с отработавшим свои деньги честным ментом, а завтра...

— Сегодня. Сегодня вечером уедем, — твердо говорит Рябов. — У тебя на все есть ответ. Даже противникам губернатора. Знаю, что задумал. Сейчас подвяжешь разгром преступной группировки к своему появлению в Косятине...

— Тем более, Вершигора в нем был крайне заинтересован, — напоминаю Сереже.

— Но разве это главное? — встает из кресла Рябов. — Нет. Подумаешь, сохранить равновесие в сложившейся ситуации. Предвыборной, конечно. Ты же считаешь: на это любой дурак способен. Зато помахать топориком...

— Не говоря уже — побывать в спецхране... — напоминаю Сереже и не без удовольствия добавляю: — Кстати, я ведь тебе говорил, что мне могут потребоваться твои конторские кореша...

— Прекрати! — чуть ли не в приказном порядке бросает Рябов. — Ты что, такой клубок навертеть хочешь, из которого никому нет выхода?

— Кроме нас!

— А нам с людьми работать. Не на необитаемом острове живем. Представляю себе, что начнет твориться! Грифон покоя не дает? Хочешь и его сюда пристегнуть? Думаешь, не понимаю... Да, менты и госбезопасность всегда не любили друг друга. Но не до такой степени, чтобы сцепиться тебе на радость. Не будет этого!

— Будет, Сережа. Они же вне политики. Как и армия.

— Что? — заметно перекосило Рябова.

— Успокойся, насчет армии у меня задумок пока не возникло. И вообще, Сережа, у нас сейчас другие проблемы.

Рябов схватил мой окурок, брошенный в пепельницу, и принялся гасить его с таким ожесточением, словно от этой успешной операции зависело дальнейшее существование фирмы.

— Проблемы? — переспросил Сережа. — Да ты эти проблемы на ровном месте создаешь. Даже сейчас.

— А кто мне вешал лапшу, что Решетняк — Грифон?

— Между прочим, я потом сам тебе сказал...

— Сережа, — решительно прерываю это чистосердечное признание. — Ты знаешь, кто Грифон?

— Нет, — Рябов превращается в саму непроницаемость.

— Слушай, ты у чекистов на полставки не устроился? Насчет Вершигоры я уже не сомневаюсь. И в конце концов...

— Лучше скажи, откуда узнал, что тот мент замочил Будяка?

— Будяка замочил Грифон. Васька на него не тянет. По многим причинам, в том числе — возрастом.

— Тогда отчего ты сказал Маркушевскому, что убийца — Васька? И почему он не стал опровергать твоих слов?

— Потому что это правда. К тому же один труп на Ваське есть. При состоянии нынешнего правосудия количество убийств потеряло всякое значение для вынесения приговора. И вообще, Сережа, мне кажется, ты переобщался со своими дружками-ментами. Для меня убийцей является отдающий приказ, а не тот, кто его выполняет. Впрочем, к нашему делу это суждение отношения не имеет. Нет, ты хватки не теряешь, но я работал на отвлечение, общался со многими людьми, а потому, в отличие от тебя, догадываюсь, кто такой Грифон.

— Доказать можешь? — специально подставляется Сережа, чтобы я еще раз поведал ему, насколько повлияло на Рябова общение с ментами. Вместо того, чтобы удовлетворить Сережино любопытство, я деланно зевнул и окончательно его успокоил:

— Вернемся в Южноморск, прогоним ситуацию с губернатором. Окончательно. Быть может, придется продолжить курс лечения. Одному, вот что самое приятное во всей этой истории. Иди, Сережа, собирайся, домой пора. Ну этих грифонов к губернаторам. Заедем к Олегу, отдадим долг и через несколько часов будем дома. Деньги у тебя остались? За заслуги дедушки с внучкой рассчитался?

Рябов недовольно засопел и молча кивнул головой.

— Ну и ладно. Да, премируй Красную Шапочку за ее героизм, проявленный...

— Уже премировал, — мгновенно понял, куда я клоню, предусмотрительный Рябов.

По-видимому, все-таки старею, становлюсь сентиментальным. Наверное, впервые в жизни воспринял близко к сердцу проблемы борьбы за народное счастье, стоящие перед любимой Аграрной партией.

Было бы наивным предполагать, что Рябов не будет стремиться составить мне компанию во время визита в хлебосольный дом майорши Валентины. Вполне откровенно поведав тщательно следящему за собственным здоровьем Рябову, какой непоправимый вред приносят человеку кровяные колбасы, сальтисоны и водка, настоянная на осиновых стружках, я решил не подвергать жизнь Сережи опасности и вызвал на себя возможный огонь в желудке в качестве последствий приятно проведенного вечера.