Чтение онлайн

— Вы Михайлов? Пожалуйста, садитесь в машину. Ваш товарищ уже здесь. Нам все известно!

Дальнейшие события развивались стремительно: человек дико взглянул на милиционера, выкрикнул что-то невнятное, замахал руками, словно отгоняя от себя страшное видение. Затем перевалился через парапет моста и полетел в воду.

Менты только тогда поняли, какого сваляли дурака. Из машины высыпали трое сотрудников в форме. Они все разом орали и бестолково суетились. В машине остался мужчина, сидевший абсолютно неподвижно.

Джулия видела его лицо: с застывшими чертами и белое как лист бумаги. Воспользовавшись сумятицей, Джулия поспешно удалилась. Ей не улыбалось давать показания в милиции и оставлять о себе память в ментовском компьютере, хотя бы и в качестве свидетеля самоубийства.

Все выяснилось вечером, когда Джулия коротала время у телевизора, допивая свой обычный вечерний кофейник ароматного кофе.

Передача «Дорожный патруль», отличавшаяся особой страстью к смакованию картинок с выпотрошенными трупами и обгоревшими мертвецами, и в этот раз не подкачала. Оператор с маниакальной настойчивостью показывал, как из воды извлекают утопленника, в котором Джулия без труда опознала незнакомца на мосту.

Затем был показан тот, второй, из машины. История оказалась банально проста и ужасна одновременно.

Двое сотрудников профессора Сергея Сычева надумали открыть маленькую клинику для лечения глазных болезней. Учитывая, что таких клиник в Москве полным–полно, требовалось найти что-то особенное, что привлечет клиентов. Профессор Сычев вел уникальные разработки, позволяющие дарить зрение едва ли не самым безнадежным слепым. А его «чудо–капли», если их применять с детства, могли сохранить зрение до глубокой старости.

Парочка будущих «бизнесменов» обратилась к офтальмологу с предложением использовать его препарат в клинике. Собственно, только под его изобретения «крутые» ребята с деньгами соглашались дать кредит, и никак иначе.

Ребятам было сказано, что дело в шляпе, и те дали деньги. Но Сычев неожиданно заартачился. Он заявил, что методика до конца не опробована и он не даст разрешение испытывать ее на ничего не подозревающих людях.

Зато его заместитель был готов уступить разработки за долю в прибылях. Что делать? Само собой пришло решение убрать Сычева. Поскольку нанять киллера ученые–бизнесмены не сумели, они решили сами пойти на «мокруху». К делу подошли по–научному основательно. Дождались праздника, подпоили Сычева. Один остался развлекать гостей, чтобы никто из них не бросился вслед за именинником. Другой спустился вслед за профессором и в подходящий момент столкнул его со скользкого мраморного порога магазина.

В глубине души коллеги Сычева рассчитывали на то, что профессор отделается сотрясением мозга и пару месяцев проведет на больничной койке. И этого времени будет достаточно, чтобы провернуть дело. Но сегодня уже трудно судить о том, какие именно мысли роились в их головах, разгоряченных ожиданием больших денег, которых они так и не дождались, исправно служа науке родной страны.

Смерть Сычева, постоянный страх разоблачения превратили жизнь обоих в адские муки. Один не выдержал и теперь, наверное, дожидается на том свете приятеля.

Однако более удивительная, чисто детективная и глубоко трагичная история приключилась с Джулией, когда она решила разобраться с еще более странной гибелью Матвея Курушина, всемирно известного академика–словесника, специалиста по раннему творчеству Пушкина и Гоголя.

Академик Курушин был человеком пожилым и очень осторожным. Его специальность едва ли могла заинтересовать новых «бизнесменов», в основном представленных «лицами кавказской национальности». Их интересовали нефть, газ и наркотики, а не творчество каких-то давно умерших писателей и поэтов нации «неверных».

Другое дело — личные доходы самого академика. Если в родной стране его работой интересовались все меньше и меньше, то за рубежом, где всегда испытывали странную тягу к русской литературе, работы академика пользовались бешеным успехом.

Самого Матвея Курушина частенько приглашали читать лекции в Америку, Европу и Японию. У него были счета в зарубежных банках, загородный особняк, несколько автомобилей, среди которых «Ягуар». Он был лауреатом всех существующих премий в области исследования языка.

Знающие люди поговаривали, что ученый–словесник — наиболее вероятный кандидат на получение Нобелевской премии.

Жил он на широкую ногу, ни в чем не отказывая себе, а тем более молодой жене. В одной из газет на глаза Джулии попалась фотография вдовы профессора — эффектной особы средних лет, высокого роста и с неприятно–надменным выражением лица. Джулии показалось, что она догадывается, кто в доме академика был истинным хозяином.

В тот трагический вечер автомобиль академика подъехал к его дому на Покровке. По заведенному правилу водитель Марат открыл дверцу, выпустил академика и сопровождал своего ученого хозяина до самой двери подъезда. Убедившись, что консьержка встретила академика и закрыла за ним дверь, Марат сел в машину и поставил ее в гараж, находившийся в полукилометре от дома.

Запирая ворота, Марат услышал трель звонка мобильного телефона. В трубке звучал взволнованный голос Эльвиры, супруги академика. Она спросила, куда направился муж, потому что дома он не появился. Удивленный Марат сообщил, что доставил академика до подъезда, и предложил связаться с консьержкой.

Консьержка — пожилая, но крепкая особа — позже сообщила на допросе, что не поленилась подняться пешком по лестнице. Она-то и обнаружила академика лежащим на лестничной площадке шестого этажа, одним пролетом ниже площадки его квартиры. О том, что случилось что-то ужасное, консьержка догадалась, когда на ее светлую блузку упало сверху несколько капель крови.

Академика Матвея Курушина забили насмерть железной трубой, которую обнаружили рядом с трупом.

Как позже выяснила экспертиза, академик умер после второго удара, но и после смерти ему было нанесено около сорока ударов, причем только по голове. Фактически опознать его можно было лишь по одежде.

«Никто в нашем доме так богато и со вкусом не умел одеваться», — сообщила журналистам болтливая консьержка.

В последний путь академика провожали в закрытом гробу, установленном для прощания в главном здании Академии наук, что на Ленинских горах.

Следователи убойного отдела МУРа вывернули наизнанку все здание, докапываясь до самых мелких деталей в биографии его обитателей. Неудивительно, что это преступление переполнило чашу терпения российской общественности. Одно дело, если убивают бизнесменов, наркоторговцев и депутатов. В народе их всех давно считают одним миром мазанными и жалости к ним особой не испытывают.

Но другое дело, когда гордость российской науки, причем самой мирной и безобидной ее дисциплины — словесности, — находит смерть, да еще столь изуверскую.