Чтение онлайн

Лидия Алексеевна на увлечение младшей дочери серьезной музыкой смотрела косо. Она всегда оставалась недовольной, что бы Вера ни сделала, а тут ей почему-то показалось, что Вера, слушая такую заумь, хочет возвыситься над матерью и старшей сестрой: сами они любили только эстраду. Но запретить младшей дочери бегать на концерты она не могла, хотя пренебрежительно фыркала всякий раз, как Вера приходила в санаторий за билетами.

Лоре было просто все равно. Как-то раз она заглянула в отцовский кабинет, чтобы Вера отгладила ей льняное платье. Сама она не могла, боялась смазать свежий лак на ногтях. Маленький черно-белый телевизор был включен, по второй программе передавали концерт Рихтера. Вера попросила Лору подождать двадцать минут: концерт закончится, и она платье погладит. Но Лора настаивала, что ей нужно срочно, она опаздывает.

— Тогда гладь сама, — ответила Вера.

Только после этого Лора перевела взгляд на экран. Она привыкла, что большой телевизор в столовой включен постоянно и работает в режиме торшера, потому и среагировала не сразу. Постояла в дверях, прослушала пару тактов… Под волшебными пальцами мастера скатным жемчугом рассыпалась соната Гайдна.

— Фуфло гоняют, — бросила наконец Лора, дернув плечиком, и ушла.

Но конца концерта дождалась и все-таки заставила Веру погладить платье, хотя лак на ногтях к тому времени давно уже высох.

Однажды ранним летним вечером Вера взяла у женщины-распространителя билет на очередной концерт, а Лидия Алексеевна, увидев ее, потребовала, чтобы она после концерта вернулась в санаторий и захватила домой какие-то бумаги. Эти бумаги должны были доставить из Адлера, но до конца рабочего дня никак не успевали. Вера покорно согласилась. Она видела, что мама просто вредничает, но ей не хотелось спорить, хотя бумаги спокойно могли бы подождать до утра.

На ходу Вера поздоровалась с одним из отдыхающих — пожилым симпатичным подполковником, с которым накануне разговорилась за игрой в волейбол на пляже. У первого корпуса собирался народ: начинались танцы. Веру поразила одна дама, пришедшая на танцы в черном с золотом вечернем туалете до полу. На спине красовался треугольный вырез до самой талии. Вера улыбнулась: ей такой «парад» показался забавным.

Санаторий раскинулся по обе стороны Курортного проспекта. Выше проспекта стояли солидные старые корпуса, возведенные еще при Сталине, а по другую сторону, ближе к морю, высились новые корпуса — безликие бетонные коробки, построенные в 70-х. Там же, ниже проспекта, была и общая столовая.

После концерта верная слову Вера вернулась в санаторий, хотя ей пришлось сделать изрядный крюк по дороге домой. У первого корпуса курил на скамейке знакомый подполковник.

— Одно лечим, другое калечим? — улыбнулась ему Вера. — А что вы в корпус не идете? Скоро закроют.

Было уже около одиннадцати.

— Вы представляете, — начал в ответ подполковник, округлив глаза, — мой сосед после танцев привел в палату даму, и она до сих пор еще у него.

Вера посочувствовала ему, забрала у дежурного нужные матери документы и отправилась домой. На следующий день она опять пошла купаться на благоустроенном санаторском пляже. И возле столовой снова встретилась со знакомым подполковником.

— Долго еще вам вчера пришлось ждать? — спросила Вера.

— Да нет… не очень. — Что-то странное послышалось Вере в голосе подполковника. Она пытливо заглянула ему в лицо. — Только вы вчера ушли, — продолжал он, — выходит мой сосед и спрашивает: «А чего ж вы в палату не идете?» Я ему: «Так у вас же дама!» А он мне: «А она останется до утра, вы не ждите, ложитесь спать».

Вера промолчала, у нее слов не нашлось. Подполковник покосился на нее.

На пляж Вера скалывала косы на затылке, чтоб не мешали загорать. Она была высокой и выглядела старше своих лет. Как говорила одна из ее школьных подружек, «У тебя на морде интеллект отпечатался». И все же подполковник счел необходимым извиниться:

— Вы меня простите, ради бога, что я вам все это рассказываю. Наверно, не стоило… Вы еще так молоды…

— Ничего, у меня тут мать работает, — Вера не стала уточнять — кем, — меня уже ничем не удивишь. Что вы еще хотели сказать?

— Там был один забавный момент. Эта дама… она отсюда, из нижних корпусов. Она пришла на танцы в бальном платье до полу, в красивом таком, черном с золотом…

— Я ее видела, — кивнула Вера. — И что ж тут забавного?

— Утром, — улыбнулся подполковник, — ей стыдно было идти на завтрак в бальном платье. Мой сосед сбегал к ней в корпус, и ее соседки по комнате выдали ему халатик для нее. Представляете?

— Представляю, — мрачно подтвердила Вера. — Заниматься этимпри свидетеле ей было не стыдно, а выйти утром в вечернем платье стыдно. — Она помолчала. — Я вам ничего не обещаю, но попробую что-нибудь сделать. Какой у вас номер палаты?

Подполковник страшно смутился и принялся ее отговаривать, но Вера, ничего не слушая, вернулась в административный корпус, прошла в кабинет к матери и потребовала, чтобы ему дали отдельную палату или перевели в другую, где сосед нормальный.

— У него нормальный сосед, — пожала плечами Лидия Алексеевна. — Ты что так раскипятилась? Все так делают. Подумаешь, большое дело! Люди на волю вырываются. Они, может, целый год этого отпуска ждут, чтобы вдоволь погулять. Надо же им когда-то урвать свое! Пусть твой подполковник сам себе кралю заведет, вот и не будет ему обидно.

Но Вера настояла на своем. Она пригрозила, что пожалуется в санаторное управление, если подполковника не устроят по-человечески. Припомнила, как в прошлом году одного сердечника сняли прямо с дамы и увезли в больницу с инфарктом. Лидия Алексеевна даже слегка испугалась: ее младшая дочь была вне себя от ярости!

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — нехотя проворчала она.

Оказалось, что при желании проблема решается легко. Перебрав документы проживающих, Лидия Алексеевна нашла еще одного приличного и тихого старичка, приехавшего лечиться, а не бегать за юбками, и поселила к нему подполковника. А любвеобильному соседу достался такой же кобель, как он сам, и они начали давать концерты в четыре руки.

Вспомнив этот неприятный случай, в котором она до сих пор не находила ничего забавного, Вера задумалась. Выходит, и Коля такой? Вырвался на волю и решил погулять? «Урвать свое», как говорила мама.

И в любви он ей не признавался, заветных слов не говорил, с этим не поспоришь. Разве она имеет право ревновать? Да еще к кому — к Лоре! Одна лишь мысль о соперничестве с Лорой в чем бы то ни было казалась Вере оскорбительной. Но как теперь сказать Коле, что в последние дни она стала замечать в себе перемены? Вера старалась внушить себе, что просто устала, подавлена, расстроена, но самообман был ей не свойствен. Ее тело больше ей не подчинялось.

Конечно, надо проверить, может, у страха глаза велики. Но если все подтвердится, перед ней встанет все тот же ужасный вопрос: как сказать Коле? Нет, надо поговорить с ним прямо сейчас, конечно, не упоминая о своих подозрениях, но… Ей казалось… Нет, она надеялась,что, если они останутся наедине, если она посмотрит ему в глаза, как раньше, когда между ними еще не было никакой лжи и недомолвок, может быть, все встанет на свои места, и они поймут друг друга.