Чтение онлайн

– Собственно, из-за этого художества из полиции и позвонили в Группу, – продолжал Лайон. – А я решился потревожить вас. Помню наш давний разговор, когда вы сказали, что интересуетесь «сериями». А полиция неделю назад обнаружила другого джентльмена – тоже удушенного, и тоже с таким вот изображением на внешней стороне правой кисти… Вот я и подумал о вас, хотя знаю, что вы здесь в отпуске…

– У тебя под рукой нет той фотографии?

– Я ее вам принесу. Я сравнивал. Они очень похожи – как будто их не от руки рисовали, а использовали штамп…

– Почему на отпускной период приходятся самые горячие дела, а, Лайон? Ты по себе не замечал? – недовольно пробурчал Потемкин. Но и сам он, и давний его помощник знали, что говорится все это больше для проформы. Вторая неделя отпуска в Калифорнии подходила к концу. И были эти две недели такими безмятежными, каких давно не случалось…

Уже и повалялся он в горячих минеральных источниках Каллистоги, и побывал на знаменитом озере Тахо, на границе двух штатов, где надо пешком пройти из Калифорнии в Аризону – и сразу попадешь в казино, запрещенное на другой стороне улицы. Уже пожил денек у знакомых москвичей, обосновавшихся в Силиконовой долине, походил по ярким цветным коридорам «Гугла», куда молодые сотрудники приводят малых детей и собак, где принято в рабочее время, скажем, полежать в гамаке, удобно подвешенном неподалеку от твоего рабочего места… И с удовольствием дегустировал вина знаменитых долин Напа и Сонома… А в Сономе, в знаменитой Лунной долине, молчаливо постоял Потемкин в развалинах легендарного Волчьего логова – дома, который построил себе Джек Лондон. Построил – уйму сил угрохал и денег, а пожить в доме ни дня не сумел – подожгли дом, и сгорел он дотла, а восстанавливать его было уже некому – писатель слег и вскоре умер…Так и остались массивные стены из неровных камней да каменные камины, у которых никогда не сидели люди по вечерам.

А после стоял Потемкин на поляне у простого камня – необработанного, без надписи. Камня, под которым похоронен моряк, боксер, неистребимый романтик, которого, как всех романтиков, судьба сгубила рано.

Так что недели у господина Потемкина были насыщенными – но натура есть натура. И вот уже, залезая в сан-францисской квартире в привычный свой домашний халат с кистями – тот самый, в котором, по его собственному признанию, ему лучше всего думалось о делах, Олег возвращался мыслями к работе. С негодованием гнал от себя эти мысли, бранил себя за нерадивость – и действительно отключался и продолжал отдыхать.

Но, как понимает вдумчивый читатель, отключение – это тоже процесс, требующий некоторых усилий, и отдых в намеренно «отключенном» от дел состоянии хорош, конечно, но лишен известной первозданности и чистоты.

И – угадайте что? Да, совершенно верно: международный эксперт, специальный консультант Группы, и прочая, и прочая, и прочая, российский гражданин Олег Потемкин, сам себе не признаваясь в этом, начинал скучать. Одним словом, когда Лайон нерешительно спросил о возможности поработать – Потемкин скорее обрадовался.

– Да, и попроси результаты вскрытия побыстрее… Не совсем я уверен, что тут просто удушение. Возможно, его оглушили перед этим, чтобы сломить сопротивление. Или даже отравили. – Олег жестом пригласил Лайона подойти. – И потом, важно знать: смотри, вроде бы на шее – следы пальцев. А дальше – ровная полоса. Чем душили – ремнем? Веревкой? Специальным платком? Кстати, ты не захватил с собой материалы по предыдущему случаю?

Олег отошел в угол комнаты и медленно, по сантиметрам, поворачивал голову – так видеокамеры снимают длинные круговые панорамы, ничего не пропуская.

– Я сделал кое-какие копии, шеф. Они в машине, внизу. – Лайон следил за взглядом Олега.

– А что там было причиной смерти?

– Асфексия… Но вы правы, там в покойничке найдены следы амбиена – сильного снотворного. Так что, может быть, душили его сонного.

– Нехарактерные какие дела… Душат, если не ошибаюсь, чаще женщин, чем мужчин. И нередко в угаре страсти, так сказать, – сказал Потемкин вполголоса.

– Вы абсолютно правы, шеф. Удушение составляет шестьдесят семь процентов сексуальных убийств. Шестьдесят три процента – когда партнерша престарелая. Пятьдесят девять процентов серийных сексуальных убийств…

Лайон О’Рэйли обожал статистические выкладки.

– А кто был убитый?

– Да тоже вполне благополучный человек. Вэн Рэдинг. Хозяин нескольких веб-сайтов, занимающихся перепродажами чего угодно кому угодно. Но, по нашей информации, – Лайон подождал, пока Потемкин на него посмотрит, – по нашей информации, основные деньги у него были от порносайтов. И порнофильмы он тоже снимал. Сорок семь лет. Разведен. Жена с дочерью живут в Денвере, он им там купил дом. Здесь у него тоже дом, совсем небольшой. Но уютный. В Сан-Матео, по-моему. Рэдинг ни в чем предосудительном не замешан. Головной офис у него – в Сан-Франциско, это контора, так сказать, а рабочие офисы, откуда его ребята торгуют, – один, по-моему, в Фостер-Сити, другой – в Санта-Кларите. Это уже ближе к Сан-Хосе. Там же и его порнохозяйство.

Вот Рэдинг так и строил работу – один день в одном офисе, другой – в другом, третий – в третьем… Вставал рано, шел в гимнастический зал – вообще, малый он был накачанный. Не Шварценеггер, понятно, но в очень приличной форме.

– Скажи, Лайон, а далеко отсюда до Сан-Матео?

– Полчаса, не больше…

– Мы ведь сумеем попасть в дом к погибшему?

Лайон кивнул головой уже на ходу.

– Кстати, – поинтересовался Потемкин. – А кто ему наследует? Завещание есть?

– В том-то и дело, что завещания не нашли, шеф. А деньги у него были – и немалые.

Брет Леборн – преуспевающий художник и вообще личность, известная в городе. Сан-Франциско трудно удивить экзотикой, алогичностью, экзальтированностью… Это город богемный, и художникам здесь пробиться трудно. Еще труднее – занять свое место в здешней богемной элите. Леборн свое место занимал давно и прочно. Его знали и любили. Он был художником того класса, который обеспечил себе хороший уровень жизни и преуспевания, не предавая своего искусства – а это удается немногим.

Собственно, Брет всегда утверждал, что он не стремится к преуспеванию – преуспевание само к нему приходит. И, наверное, он был прав. Некоторые из его окружения еще помнили времена, когда Брет жил не то что впроголодь, но был, скажем так, весьма стеснен в средствах. Стеснение это доходило до таких степеней, что Брет всерьез рассматривал возможности – не начать ли писать халтурные морские и горные пейзажи Калифорнии или, скажем, виды автострады Пасифик – там, где она проходит над обрывом, а внизу бьются в скалы волны прибоя… Ну или еще чего-то похожего, образцы таких поделок можно в больших количествах увидеть в многочисленных магазинах и недорогих куроротных галерейках в туристических районах города и побережья.

Удержали Брета тогда две вещи: во-первых, он ясно понимал, что для тех, кто ступил на эту дорогу, вряд ли возможен путь обратно. Во-вторых, он не был уверен, что даже если он займется живописью такого рода, он сможет добыть себе средства к сушествованию. Тут, наверное, надо разъяснить, что средства к существованию Брету Леборну всегда нужны были немалые.

Он обожал женщин и вполне пользовался взаимностью, был уже тогда дважды женат и материально помогал обеим женам, а еще была у него страсть, которая среди знакомых считалась как бы тайной и говорить о ней открыто было не принято, хотя все прекрасно о ней знали.