Чтение онлайн

«Взять хотя бы нашего участкового, — подумал он, аккуратно выкладывая мясо на тарелку и без стука опуская тарелку на стол. — Взять участкового, да…»

«Да, — подумал он, встрепенувшись, и положил рядом с тарелкой столовый нож и вилку. — О чем это я? Да о нашем участковом, которого хоронили сегодня утром. Черт, мясо жестковато… Впрочем, этого и следовало ожидать. Когда нет выбора, приходится брать что под руку подвернется. Итак, участковый. В газете про него написали, что он погиб на боевом посту и, как это… при исполнении служебного долга. Какая чушь! Его боевой пост — за столом в опорном пункте охраны правопорядка, а его служебный долг растаскивать дерущихся супругов и искать украденное с веревок белье. За каким дьяволом он сунулся в этот лес? Знал ведь, что рискует жизнью, и все равно полез. Зачем, спрашивается? А затем, чтобы благодарные бараны промемекали ему хвалебную песнь и могли спокойно продолжать жрать и размножаться, не опасаясь угодить под нож мясника. Выходит, он добровольно пошел на смерть только для того, чтобы услужить стаду и, боже упаси, не удостоиться его, стада, порицания… И это вы называете героизмом и исполнением служебного долга? Смешно, ей-богу… Н-да, а мясо действительно жестковато. Пельменей, что ли, накрутить? С лучком, с перчиком… А? Решено, — подумал он. — Будем лепить пельмени. Не выбрасывать же добро, в самом-то деле. Кстати, мясо кончается, надо бы выйти, пополнить запасы, то да се…»

Он с некоторым усилием прожевал последний кусок, подобрал жир хлебной коркой, тщательно вымыл посуду и принялся, насвистывая, собирать и устанавливать архаичную мясорубку. Пока он чистил лук, перекручивал мясо на фарш и замешивал тесто, короткая стрелка на его часах перевалила через цифру четыре и начала свое неумолимое и незаметное для глаза движение к пяти. Он бросил короткий взгляд на циферблат, усмехнулся и стал не торопясь раскатывать тесто: до наступления темноты было еще очень много времени, а пельмени из участкового инспектора Сивакова были уже почти готовы — их оставалось только слепить.

Дом был такой же, как и все остальные в этом ряду, шестнадцатиэтажный, бежевый с серым, издалека казавшийся стройным и красивым, а вблизи громоздкий и уродливый, как все вещи, утилитарное назначение которых было трудно замаскировать из-за их огромных размеров. Все эти крупнопанельные дома напоминали Анне Александровне кучи склеенных между собой обувных коробок, которые можно было лишь с очень большой натяжкой назвать жильем.

Вокруг дома энтузиасты из местного населения уже разбили палисадник. По краям палисадника росли какие-то цветы, но основная площадь его представляла собой голую, без единой травинки, тщательно разрыхленную граблями землю. У Анны Александровны при виде этого знакомого зрелища возникло сильнейшее подозрение, что какой-то трудолюбивый абориген от большого ума перепутал цветочную клумбу с картофельным полем.

«Москва, — подумала она с горькой иронией. — Столица! Третий Рим… Можно подумать, что город в блокаде, и они тут умирают от голода. Картошки им не хватает, видите ли. Неужели эта страсть к ковырянию земли действительно сидит в генах? Одному не хватает картошки, и он разводит огород в палисаднике вокруг шестнадцатиэтажного дома, причем ясно же, что урожая он не дождется, поскольку сообразительные соседи не упустят возможности поживиться на дармовщинку; другой не в состоянии выйти в магазин и купить себе мяса, и по этой причине он охотится на людей… Тоже правильно, — ядовито подумала она. — Картошка на клумбе — это еще куда ни шло, но вот свиноферма в лоджии — это уже будет посложнее. И потом, у кого-то в генах намертво засела привычка к землепашеству, а у кого-то выработанный столетиями охотничий инстинкт. Вечный конфликт земледельцев и кочевников, изуродованный, извращенный и видоизмененный огромным городом вот что это такое».

Установленная перед подъездом скамейка, как ни странно, была пуста. У Анны Александровны немедленно возникло почти непреодолимое желание воспользоваться этим, присесть и не спеша выкурить еще одну сигарету, а заодно в последний раз все как следует обдумать. Хотя, с другой стороны, что ей было обдумывать? Желание потянуть время было признаком слабости, а Анна Александровна всю жизнь не давала спуску ни себе, ни другим.

Внезапно налетевший из-за угла порыв теплого ветра швырнул ей в лицо горсть пыли. Несколько песчинок иголками вонзились в щеку. Застигнутая врасплох, Анна Александровна закашлялась, прикрывая лицо ладонью, и решительно двинулась к подъезду.

На двери подъезда красовался новенький кодовый замок. К такому сюрпризу Анна Александровна оказалась не готова. До деревни, где она жила, подобные новшества еще не добрались, да если бы даже и добрались, что толку: кода-то она не знала!

Это было, по сути дела, непреодолимое препятствие, и, осознав этот неутешительный факт, Анна Александровна неожиданно испытала огромное облегчение. Разумеется, в объявлении не случайно был указан номер телефона. Нужно было позвонить, заранее договориться о встрече… Попытка застать адепта черной и белой магии врасплох провалилась в самом начале, и, проанализировав собственные ощущения, Анна Александровна убедилась в том, что действительно этому рада.

Она немедленно устыдилась такого приступа непозволительной слабости, а устыдившись, преисполнилась решимости войти внутрь любой ценой — вплоть до вульгарного взлома.

Мимо, глухо рокоча по асфальту роликами коньков, прокатился парнишка лет двенадцати, одетый как американский подросток из рекламного фильма: бейсболка козырьком назад, просторная фуфайка, обрезанные чуть выше колена джинсы, кожаные наколенники и такие же нашлепки на локтях, легкий свитер, рукава которого были завязаны узлом на талии, и, конечно же, неизменная жевательная резинка за щекой.

— Молодой человек! — окликнула его Анна Александровна своим чистым и твердым «педагогическим» голосом. — Вы не могли бы мне помочь?

Парнишка плавно развернулся на пустой парковочной площадке, лихо затормозил напротив подъезда, выдул изо рта чудовищный резиновый пузырь и с выжидательным видом уставился на Анну Александровну. Его тощие загорелые ноги при этом едва заметно елозили взад-вперед, словно ему не терпелось поскорее возобновить движение.

— Я пришла к знакомым, — сказала Анна Александровна, — а кода не знаю. Как быть?

Резиновый пузырь, заслонявший половину мальчишечьей физиономии, еще немного увеличился в размерах и неожиданно лопнул с громким хлопком, от которого Анна Александровна непроизвольно вздрогнула. Парнишка отработанным движением языка убрал жвачку за щеку и с легким пренебрежением сообщил:

— Это же домофон, тетя.

Обронив эту загадочную фразу, он хотел было укатить восвояси, но Анна Александровна остановила его очередным вопросом.

— Ну и что? — спросила она, чувствуя, что выглядит в глазах этого подростка серой деревенской клушей. Впрочем, ей было на это наплевать.

Парнишка, который уже успел повернуться к ней спиной, снова крутнулся на месте.

— Из деревни, что ли? — с великолепной непосредственностью поинтересовался он. — Домофон, понимаете? Набираете номер квартиры, нажимаете большую кнопку и ждете ответа. А потом говорите, как по телефону. Если ваши знакомые дома, они вас впустят.

— Надо же, как просто, — сказала Анна Александровна. — Большое спасибо.

Парнишка ничего не ответил — он уже был далеко.

Сивакова снова открыла сумочку и сверилась с адресом, чтобы не перепутать номер квартиры. Пользоваться домофоном действительно оказалось совсем просто, тем более что вытравленная на металле инструкция, оказывается, висела здесь же, намертво привинченная к двери железными болтами. Анна Александровна мысленно обозвала себя бестолочью и с преувеличенной тщательностью новичка произвела все необходимые манипуляции с простенькой кнопочной клавиатурой домофона.

Из встроенного в светлую алюминиевую панель динамика послышалось негромкое гудение работающей линии, потом там что-то хрюкнуло, и приятный мужской — все-таки мужской! — голос сказал:

— Слушаю вас.

То, что астролог и хиромант оказался мужчиной, укрепило Анну Александровну в ее подозрениях. Это обстоятельство немного увеличивало мизерную, в общем-то, вероятность того, что ей удалось совершенно случайно найти человека, которого уже три месяца безуспешно искала столичная милиция. «Впрочем, — подумала Анна Александровна, — знаем мы, как они ищут, если их не заинтересовать материально…»