Чтение онлайн

Она и сейчас все молодежные одежки надеть норовит. Платье в секонд-хенде купила — вокруг голых плеч оборка кружевная. В таких героини мексиканских фильмов свои драмы переживают. Вот и она, Хуанитта семидесятилетняя, губенки морковной помадой наведет, оборку с плечика спустит и на своем вахтерском месте с королевским величием посетителям кивает. И слова всякие заумные, где надо и не надо, в речь свою вставить норовит, хоть и не всегда их значение знает. Многие за ее спиной веселятся. А я другое в ней знаю и глубоко ценю: доброту, бескорыстие, бесхитростность.

Приехала я к ней, в общем. Встретились с радостью. Всплакнули, как водится. Зажили вместе.

И вправду полегче стало. Ее домишко хоть и маленький, а почти в центре города. Колонка с водой рядом, напротив — магазин большой. Хозяйство вроде одно так и осталось, а пенсии уже теперь две.

Тамара в учреждении неподалеку от дома вахтером работает. И меня пристроила туда же. Сутки через двое.

Тут-то и пришла ко мне любовь — Сережа Безуглов, арендатор наш. Ну такой весь! Глаз не оторвать! А улыбается как! Костюмчик ладненький, рубашечка всегда свеженькая. И пахнет первым снегом. Который на еще теплую землю падает.

Жалко, что дежурить не каждый день приходится. Я те двое суток, пока после дежурства дома сижу, места себе не нахожу. Все дела в хозяйстве переделаю, к телевизору сяду. Скорее, скорее на работу, утром ключи ему выдать — он всегда в офис первый приходит, пораньше. Потом пару раз за день еще отъедет по делам своим. И каждый раз мне на ходу обязательно или улыбнется, или пошутит. И спрашивает часто, не надо ли чего. А я потом, как в кино, все назад по двадцать раз перекручиваю в памяти… Счастье какое!

Вот и после приступа домой он меня привез, в кресло заботливо устроил, шалью прикрыл, по сторонам огляделся. Не глянулось ему, наверное, старушечье жилье. Хоть и держим мы с Тамарой чистоту, да бедность и неказистость не скроешь.

На пустые ведра в коридоре посмотрел, взял их молча, за дверь вышел. Минут через пять вернулся. Воды принес. Красивый такой, сильный, рукава рубашки засучены. А я вдруг, пока его нет, кинулась губы себе подкрашивать, у китайцев на рынке помаду как-то купила. И цвета вроде не яркого, а все посвежее буду (наверное, Томкино влияние).

Тут и Тамара пришла. Он говорит:

— Ну вот, вахту вам сдаю.

Тамара так и онемела. Безуглов! У нас! Засуетилась, стала чай ставить. С французским прононсом заговорила:

— Ах, любэзный Сергей Викторович! Ах, присаживайтесь, угощайтесь! А у нас тут курабье к чаю. Уж такие вкусные, такие вкусные! Я хоть и на диэте, а не удержалась. Села и съела десять штук в один престиж!

А он улыбнулся, попрощался ласково и пошел. Тамара его до калитки проводила, а когда вернулась, показала мне пять бумажек по тысяче каждая:

— Сережа на лекарство тебе оставил. Нам на месяц жить хватит! Хороший он такой. А ты знаешь, что роман у него с директрисой нашей, Викторией Андреевной? Прямо Санта-Барбара, говорят.

Я не знала. Но за них порадовалась. Красивая пара. Хорошо им вместе, должно быть.

Счастье мое, Сереженька! Развело нас время, не встретила я тебя, когда молодой была. Но я ни о чем не жалею. И судьбу благодарю, что довелось мне с тобой встретиться!

Храни тебя Господь!

…Пришлось уехать без объявления войны.

Дома трубку никто не брал, ее мобильник не отвечал. Последний контрольный звонок из аэропорта. В ответ — презрительные длинные гудки. Ну, нет так нет. Весенний психоз. Девушку обидеть легко… Только чем? Загадка.

Грустил, конечно. Да бог с ней, в конце концов! Сел в самолет и улетел. В Харбин. С друзьями. Целой шумной толпой. Отдыхать и пиво пить. Не печалься, любимая!

Скучать начал сразу. Как сумасшедший. Не елось. Не пилось. Тосковал. Убеждал себя, что зря, — не убеждалось. Завел роман с соседкой по отелю — не помогло.

Опустошил магазины на «брусчатке». Блестел как новый пятак. Бесполезно…

Шлялся до утра по барам. Плясал с канадскими девчонками рок-н-ролл. Старался так, что футболка промокла. Опять завел роман. С канадкой. Снова не помогло.

Бродил с утра пораньше вдоль набережной. Дышал дымным утренним туманом. Думал о ней и обзывал себя дураком. Потом долго завтракал в отеле. Ел десерты, перепробовал все соки. Никакого толку.

Наконец срок истек. Летел домой впереди самолета. И убеждал себя, что я ее бросил. БРОСИЛ Я ЕЕ! ПРОЩАЙ, ВИКТОРИЯ АНДРЕВНА!

Дома! Горячая ванна, коньяк для храбрости. Подарки, которые для нее в Харбине набрал, упаковал в красивый пакет. Поехал. Сообщить, что я ее бросил. Волновался. Звонить заранее не стал. Сюрприз. Вот он я, холодный, красивый, нарядный. Не твой, ха-ха!

Открыла. В глазах — тревога, но виду не подает.

— Привет.

— Привет. Где был?

— Пиво пил. В Харбине.

— А-а-а. Отдохнул?

— Да вроде…

— С кем?

— С Пашкой, Олегом и Максимом.

— Ну-ну.

Сразу поняла, что без измены не обошлось — та еще команда! Тем лучше.

— Не скучал?

— Скучал! — Как вырвалось? Дурак, он и в Африке дурак.

Пауза.

— И я скучала, я так люблю тебя!

Вот те и здрасте! Сдулся сразу.

— И я, и я! Сильно! Сильно! Никаких сил нет! — сгреб, собрал, вдохнул, а выдохнуть уже не смог. — Я кожей тебя люблю! Чего дулась-то?

— Да дура я!

— А я какой дурак!

…Потом тоже ссорились, конечно. Но уже по-семейному. Не страшно…

— Маша! Машка!!!

Я чуть не свалилась с подножки своего шикарного джипа. В нашем городе меня, человека известного и уважаемого, прилюдно так мог обозвать только Серега Безуглов. Но, по моим расчетам, он сейчас опять болтался где-то за пределами Родины. Не успела глазом моргнуть, как уже сгреб меня, закружил.

— Серый! Отпусти, прическа! Да иди ты!

Он, ну точно он!

— Звезда моя, как я тебе рад!

Откуда свалился — какая разница? Стоит передо мной — Серега. Вечно молодой, зараза, годы мимо него летят, красивый как черт, везунчик!