Тень Казановы
Шрифт:
— Я впервые изменила Игорю, — удивилась она. Игорь это и был тот самый ее серьезный парень.
— Ты не изменила, — мудро определил я. — Ты просто ушла от него ко мне. Потому что мы безумно любим друг друга и должны быть вместе!
— Да? — удивилась она, а я попрощался продолжительным поцелуем, на который она снова ответила, и удалился до вечера.
Ха! Весь день я не ходил, я летал! Над школой, над домом, над городом. Ангел, богиня! — она моя. Самая красивая на свете, она так страстно прижималась ко мне, а ее волшебные волосы рассыпались по моей пусть и не богатырской, но мужественной груди. А губы, губы, какие они у нее!
Эйфория длилась до вечера. Ближе к торжеству я выхарил у Сергея свои карманные деньги на неделю вперед, купил шикарный набор шоколадных сердец и длинноногую пурпурную розу, привязанную к воздушному шарику в виде сердца, естественно. После чего снова намылся, дезодорировался и дунул на выпускной. Наши из класса были почти все, что неудивительно, во-первых, мы дружили с одиннадцатиклассниками, во-вторых, нам самим через год выпускаться и опыта набраться не мешает. Свою любимую я увидел в общей круговерти и настолько обомлел от ее красоты, что некоторое время не мог дышать, — принцесса! Все, конечно, были красивые, при бальных платьях и прическах, но моя!..
Рядом крутился Игорь, тоже красивый, черт!
Я по-свойски помахал ей, она ответила улыбкой, а потом приложила палец к губам, красноречиво глядя в сторону Игоря. Хм, что бы это значило? Молчать о сегодняшнем? Но мне кажется, наоборот, лучше объясниться быстрее.
Вскоре нас всех выстроили живым коридором, заиграла трогательная музыка про голубей, которых мы сегодня выпускаем в последний полет, и через нас парами пошли выпускники. Моя богиня, конечно, шла с Игорем (все равно ей надо с кем-то идти — утешился я). При этом Игорь эффектно закрутил руку калачом, а она очень плотно с этой рукой переплелась. Нет, на самом деле красивая пара!
Часа два длились всякие торжественные речи, вручения и поздравления. После чего выпускники вышли на крыльцо выпускать в небо воздушные шарики. Вместо голубей, видимо. Мы тоже к ним присоединились.
Я нашел свою парочку в некотором отдалении, они слились в очень долгом поцелуе, утренний вкус похожего еще был на моих губах. Я подошел ближе и все-таки продекламировал про розу в бокале. Игорь смотрел на меня в недоумении (Васька спятил!), а богиня с некоторым испугом — вдруг я, дурачок, продам нас? Ожидания не подтвердились, я вручил ей коробку с сердцами, торжественно прокомментировав: «Даже мелкие осколки отдал сердца своего…», выпустил в небо розу с шариком и неожиданно со вкусом поцеловал ее на прощание. На сей раз она сопротивлялась, а Игорь по-простецки раздвинул нас и здорово дал мне в нос. Я ответил тем же и с удовлетворением отметил струйку крови, которая капнула ему на рубашку. В ответ он стукнул меня сильнее и осыпал шоколадными сердцами из коробки. Я сдался. И они ушли.
А я вдумчиво развернул одно из сердец, засунул его в рот и продолжил цитату: «Все взяла, не отказалась. Серебро взяла и жесть. А от сердца отказалась, говорит — другое есть».
Скрываясь за усмешечками и цинизмом, на самом деле страдал я, конечно, здорово. Признался Сергею, что хоть я и молод, но очень несчастен и в жизни уже практически не нуждаюсь. Вряд ли кто пережил такую же трагедию.
— Да бывало вроде, — протянул Сергей.
— Где это? — вдохновился я, желая найти созвучную своей душе боль.
— Лермонтова полистай. Печорин. Демон. Потом еще кого-то мы в школе проходили. Да много таких…
Я готов был убить его, но через день простил. Я — великодушный. С опустошенной душой…
А через две недели меня отправили в Англию. В нашей школе это практиковали — обучающие вылазки за рубеж с целью шлифования языка. Недешевое, конечно, удовольствие, но меня снарядили.
Поселился в международном студенческом лагере, было весело и интересно.
Англия мне очень понравилась, невзирая на ежеутренние пудинги из овсянки и разную прочую английскую шнягу [3] . К тому же повсеместно было признано мое оксфордское произношение, и к концу пребывания в Англии на молодежных вечеринках меня уже за аборигена принимали. В общем, деньги были потрачены не зря, и назад я вернулся с желанием активно жить дальше. Чем и занялся.
3
Ш н я г а — здесь ерунда, чепуха (сленг).
Свою элитную школу я закончил блестяще, чем очень порадовал маму и Сергея. На выпускном отхватил кучу грамот и благодарственных писем. Мама даже всплакнула. А Сергей явно гордился, что он помог вырастить такого неглупого и в общем-то явно симпатичного (девчонки висли гроздьями) парня, как я. Правда, богиня поздравить не пришла. Мне вспомнилось: «Не знаю, где приют своей гордыни ты, милая, ты, нежная, нашла. Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий. В котором ты в сырую ночь ушла…»
Я и правда не знал, как там моя богиня, да и Блок вспоминался все реже.
Учиться я отправился в медицинский. По призванию. Невзирая на мой безупречный аттестат, мама сразу заплатила за год обучения почти две тысячи баксов, и правильно сделала, потому как… Ну, правильно, в общем, сделала.
К лету после первого курса я заделался байкером. Обзавелся кожаной косухой и на разницу от обмена своего вполне приличного сотового телефона на «дровяной» приобрел мопед. Стал регулярно читать журнал «Мото» и лазить по соответствующим сайтам в Интернете. В июле засобирался на байкерский слет. Тут мамины нервы не выдержали, и она категорично возразила. Но я получил неожиданную поддержку от Сергея, который махнул в мою сторону рукой и разрешил:
— Да пусть едет! В палатках тоже жизнь. Тем более на две недели, — и хохотнул почему-то.
Мама переключилась ругать теперь уже его, а я под шумок уехал. На мопеде. За двести кэмэ от города. Это, конечно, была не Британия, но я выдержал. Я привык все дела доводить до конца…
Вернулся под впечатлениями, заметно похудевшим, откровенно грязным и очень загорелым.
Байкерская страсть прошла сама собой. Осенью увлекла учеба, и я решил стать хирургом.
— Правильно, — одобрил Сергей. — Главное в этом деле — твердая рука.
Пошел в спортзал качать мышцы. Невзирая на двухчасовые тренировки и километры, нарезаемые в бассейне, раздались только плечи, а мышцы особо не качались.
— Они и не накачаются, — огорошила меня мама. — Ты конституцией в мою породу пошел, а у нас все мужики в роду тонкокостные и высокие. Вот если бы ты в отца был, то просто родился бы с мускулами, в его роду все крепыши.
— Зато, — смягчил пилюлю Сергей, — такие с возрастом быстро пузиком обзаводятся и жирком, а Васька до старости будет юношей бегать.
Уж и не знаю, что и лучше: старость еще далеко, а прижимать к широкой груди девичьи головки хотелось уже сейчас. Короче, спорт бросать не стал, хоть какие-то мышцы, да нарастут.
Кстати, о девушках. Они, конечно, случались, но как-то все не так, без придыхания.
— Романтик ты у нас еще, — опять же мама сказала.
Может быть, но чего-то такого хотелось, такого… Бессонницы, звездного неба, миллиона алых роз, шелкового шелеста прибоя, поцелуя длиною в ночь… Ну, это меня уже понесло.