Чтение онлайн

И, не позабыв прихватить стакан, направился через весь зал к столику бывшего весельчака-кладоискателя, чей безрадостный удел с памятной ночи на Ивана Купала теперь в том исключительно состоит, чтобы, теша на виду у всех своё мрачное одиночество, тратить, тратить и тратить на хмельное вино нарытое в гиблом месте злато. Тратиться ему, судя по всему, больше не на что. Парчовые портянки нынче не в моде, к шалавам по старости лет охладел, а здешние цыганы давно забросили гитары-бубны и шумною толпою в драгдилеры подались.

Битый моему приходу ничуть не удивился. Выдвинул ловко ногой стул напротив и тряхнул седой гривой:

– Швартуйся, дракон, в ногах правды нет.

Говорил он на особинку: слегка грассируя и при этом тягуче. Будто измазанные в мёде слова прилипали к языку. Однако разобрал я его слова без особого труда. Приняв приглашение, отодвинул в сторону плошку с мочёной брусникой и положил на стол уже изрядно помятый лист. Хотел развернуть, чтобы фото предъявить, но Битый меня упредил. Сказал, оправив лацкан допотопного твидового пиджака:

– Не суетись, крылатый. Знаю твой интерес.

– Знаешь? – деланно удивился я. – Откуда?

– От шулды-булды, – грубовато ответил он, после чего, манерно отставив мизинец, опрокинул очередную стопку. Затем вытер тонкие бледные губы тыльной стороной ладони и произнёс, как мне показалось, не без некоторой взволнованности: – А я ж его, сопляка, предупреждал. Отговаривал я его. Тоже мне удумал чего. Одни раз стукнулся-обернулся, на дальняке случайного завалил, и решил – у Лишнего под мышкой. Дурачина. Говорил же ему: не рыпайся. Говорил же: умоешься. Видать, положил он от умишка-то дырявого на мои заказы отеческие.

– Твоя правда, фартовый, – подтвердил я. – Положил.

– Совета хитрого хотел, – будто не слыша меня, продолжил сетовать Битый. – Справлялся насчёт вас, нагонов. Что да как. Как да что. Можно ли обуздать, а ежели можно, то как сподручнее.

– Слыхал, завернул ты его, фартовый. Спасибо за то.

Оборотень хмыкнул и с оттяжкой, по-кошачьи вытягивая и выгибая шею, потёрся изуродованной щекой о плечо.

– А на кой мне этот геморрой, скажи, на старости-то лет? Да и против обычаев это было бы старых. Сам рассуди. Ничего худого ты лично мне не делал – так? Так. Никогда ворогами не были – так? Так. Ну и вот. А потом – кто мне этот наново обращённый? Брат? Сват? Шулды-булды? Да никто он мне. Никто и звать его никак. Так что, забирай, дракон, своё спасибо взад, да забирай поскорее. Мне оно изжогой обернётся.

– Уже забрал, – усмехнулся я понимающе. Повертел стакан по часовой стрелке, повертел против, а затем рубанул с плеча: – Слушай, фартовый, а может, раз такое дело, намекнёшь, где этого гаврика найти?

Зря на чудо надеялся. Битый так возмутился, так разволновался, что страшный рубленый шрам на его правой щеке стал багровым.

– Ну ты, дракон, и хватил! Ну и сказанул! Я это что же, на крысу, по-твоему, похож?

– Вообще-то, не очень, – признал я. – Просто подумал, может…

– Забудь, дракон. И даже не пытайся. Деньгами меня не возьмёшь, Силой не проймёшь, на слабо не разведёшь. – Оборотень вновь наполнил стопку из янтарного графинчика и, подводя черту под разговором, пожелал: – Будь здоров.

– И тебе, фартовый, не кашлять, – сказал я в тон ему.

Как только выпили, я тут же поднялся. Но не успел и шага сделать, как Битый меня остановил.

– Скажи, – спросил, не поднимая глаз, – какое шулды-булды он против тебя применил?

– Стрекоз напустил, – ответил я.

Оборотень крякнул и возмущённо (а может, и восхищённо, – их перевёртышей толком не понять) покачал головой, а затем произнёс, вроде как ни к кому не обращаясь, вроде как в пустоту:

– Какие препоны не чини, а на дурное дело завсегда подсказчик чёрный найдётся. Завсегда, шулды его в булды.

Не знаю почему, – возможно, сказалась тут генетическая неприязнь кошек к псам, а может статься, естественное отвращение прирождённых оборотней к вновь обращённым, – но дал-таки мне подсказку-зацепку бабр-оборотень по прозвищу Битый. Сам бы я до мысли расспросить Рудика Подсказчика дошёл бы, наверняка, ещё нескоро. А может, и вообще никогда бы не дошёл.

Благодарить оборотня я не стал, сделал вид, что не понял намёка. А он сделал вид, что не заметил, что я понял. А я сделал вид, что не увидел, как он сделал вид, что не заметил, что я понял. А он… А я… Вот так и живём: недомолвки, умолчания, экивоки и намёки. И опять и снова: намёки, экивоки, умолчания и недомолвки. Словом, всё, как у взрослых. Как у сильных мира сего.

Между тем, Кеша Крепыш уже выставил мой заказ туда, куда я и просил, – на столик у стены, где висит картина в массивной золоченой раме. На этом полотне хозяин заведения собственноручно изобразил обезьяну в клоунском костюме. Поскольку обезьяна жонглирует стеклянными шарами, многие в шутку называют картину "Автопортретом". На самом деле называется она "Номер на бис" и является частью большого цикла "Шапито".

Едва я успел расположиться и разрезать на куски сочную, солидного размера, аппетитно выглядящую телячью отбивную, напротив, предварительно выставив на стол стопку и ополовиненную бутыль перцовки, уселся отделившийся от шумной компании, что кутила за двумя сдвинутыми столами у лестницы, мой знакомец по прозвищу Кика. В миру профанов сей упитанный дядечка с лицом доброй бабушки – журналист-фрилансер Илья Комаров. На самом деле – нежить. Выходец из Запредельного. Воплощение людской воли. Эгрегор человеческого любопытства.

– Ничего, старичок, что я без приглашения? – пьяно кокетничая, поинтересовался Кика.

– Не выпендривайся, чувак, – поднимая на него взгляд, ответил я. Понаблюдал, с каким трудом даётся ему такое простое действие, как прикуривание сигареты, и заметил: – Судя по всему, пьёшь не первый день. И даже не второй. Глазёнки воспалены, кожа серая, руки ходят ходуном. Налицо все признаки затяжного штопора.

– Осуждаешь или сочувствуешь?

– Констатирую.

– Прав ты, старичок. Ох, как же ты прав. Уже вторую неделю продыху не ведаю. Квашу. И квашу по-чёрному. Но. – Он ткнул пальцем в потолок. – Есть на то, доложу я тебе, очень веская причина.

– И какая же, если не секрет.

– Ухожу я, дракон. Сдуваюсь. Недолго мне осталось. Месяц, максимум – два.

– Уверен?

– Абсолютно. Сила на исходе, держусь еле-еле. Даже не держусь – цепляюсь. – Вздохнув тяжело, Кика обречёно махнул пухлой ладошкой. – Всё, финита ля комедия. Мелькание окончательно вытеснило реальность. Человек наш утомился и совсем нелюбопытным стал. Ничем не интересуется. Вернее интересуется, но только самим собой. Остальным – лениво ему. К остальному тотально равнодушен. Голые задницы, расчленёнка, сортирный юмор и прочие апелляции к обезьяне в человеке, разумеется, не в счёт. А при таких раскладах, как ты понимаешь, я не при делах.

– Что ж, – выслушав его иеремиаду, произнёс я философским тоном, – значит, так тому и быть. Ничего не поделаешь, раз времена такие.

После этих слов выбрал кусок мяса покрасивее и сунул его в рот. Кика же откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и покивал:

– Да, старичок, времена нынче в Пределах действительно "такие". Сытые, пустые и донельзя негероические. Не мои времена. Фарисействующих борзописцев времена.

– Времена, чувак, не выбирают, в них живут и умирают.