Чтение онлайн

Он снова с хрустом потянулся.

— Сюжета я не знал, мне отец потом, по дороге домой рассказал. Но я и так разобрался. Мне повезло. Пел хороший состав. Водемона пел Соткилава. До сих пор помню, как он со смехом выскочил на сцену: маленький, кругленький, похожий на африканца… Я даже разочаровался немного. Думаю, почему рыцарь такой некрасивый? Но тут он запел…

Слава сделал паузу.

— И все.

Он повернул голову и внимательно посмотрел на меня. Глаза за стеклами очков мерцали нежно и таинственно.

— И все, — повторил он, а я молча смотрела на него и не могла оторвать взгляд. — Я до сих пор помню, как водил рукой по воздуху: пытался пощупать голос. Он звучал где-то совсем рядом, прямо передо мной. Сильный, торжествующий, легкий… Мне казалось, что таким голосом поют победители.

— Победители чего? — спросила я.

— Победители всего, — ответил Слава. — Победители вообще. Счастливые люди. Понимаешь?

Я молча кивнула.

— Перестаешь замечать, что человек маленький, толстенький, некрасивый, что у него огромный рот и кудряшки, как у эфиопа… Он просто берет тебя за руку и ведет за собой в тот мир. Мир с белыми лебедями, с разноцветными розами, с прекрасными замками и красивыми женщинами в роскошных платьях… В мечту.

Я снова молча кивнула.

— А музыка! До сих пор ее помню. Помню целые отрывки. У благородного короля был очень низкий голос. Бас. Помню, как он умолял восточного врача в чалме вылечить его дочь, слепую принцессу Иоланту.

Слава сдвинул брови и запел: «Со страхом жду решенья твоего…»

— А врач отвечает высоким чуть дрожащим тенором: «Аллах велик, надейся на него!»

Он замолчал и покачал головой. Потом тихо сказал, обращаясь к самому себе:

— Сказка… Мурашки по коже…

И замолчал.

— А потом? — робко спросила я.

Слава посмотрел на меня так, словно только что проснулся.

— Потом? Потом мы вышли на улицу, в снег, в мороз, в холод, в бесконечные апельсиновые ящики… Я рыдал, упирался, просил родителей остаться. А они уговаривали меня, объясняли, что это только сказка, что на сцене были артисты и что они тоже сейчас пойдут домой. В этот холод, в мороз, в запах апельсинов… Ты знаешь, меня это просто убило. Я-то был уверен, что мы подглядели кусочек настоящей сказочной жизни.

Он рассмеялся, а я нет.

— А на следующий день я свалился с температурой под сорок. И остаток каникул проплавал в поту.

— Простудился?

— Нет. Последствия стресса. Нервное потрясение.

Он посмотрел на меня и снова тихо засмеялся.

— Вот и вся история. А когда мы вернулись домой, родители подарили мне книжку, называется «Сто оперных либретто». Мою любимую книжку.

— Что такое «либретто»?

— Сюжет оперы или балета. Это итальянское слово. В музыке вообще приняты итальянские обозначения.

— Почему? — спросила я.

Слава пожал плечами.

— Почему? Как бы тебе объяснить… Понимаешь, итальянский язык для музыкантов все равно что английский для программистов. Так сложилось. Такова традиция.

— То есть итальянцы круче всех остальных в музыке? — уточнила я.

Слава громко расхохотался.

— Прости, прости…

Он смеялся и отмахивался от моей обиженной физиономии.

— Бедный ребенок. Дитя технократии… Прости.

Он перестал смеяться, достал платок, вытер глаза под очками и серьезно сказал:

— В переводе на язык поколения «пепси» ты в теме.

Я хотела обидеться, но передумала.

— Ты меня сводишь в оперный театр? Потом, когда время будет?

Слава снова повернул голову и посмотрел на меня. Осторожно коснулся рукой моей макушки и тут же убрал руку.

— Обязательно, — пообещал он. — Только для начала тебе придется прочитать либретто. Иначе смотреть неинтересно.

— Прочитаю, — пообещала я. — Оно длинное?

— Оно занимает полстраницы, — ответил Слава серьезно.

Я прикусила нижнюю губу и решительно кивнула.

— Прочитаю. Повтори это слово…

— Либретто.

— Либретто, — тихонько прошептала я. — Катратун таниятун.

Мой иностранный словарь стремительно пополнялся.

Еще полчаса мы сидели молча. Наконец Слава откашлялся и спросил:

— Который час?

— Без пятнадцати, — ответила я, бросив короткий взгляд на запястье.

— Шесть?

— Шесть.

— Как время быстро летит, — пробормотал Слава.

Рывком поднял спинку сиденья и энергично потряс головой, отгоняя дремоту.

— Ты чего? — не поняла я.

— Привожу себя в боевую готовность.

— Может, Верховский на работе задержится.

— А если не задержится?

— Тоже верно…

Мы впились взглядами в тяжелую деревянную дверь с позолоченными ручками.

Дверь открывалась с правильными равномерными промежутками. Из темной пасти холла радостно вываливались сотрудники и разбегались в разные стороны.

— Интересно, почему у людей, уходящих с работы, бывают такие счастливые лица? — спросил Слава.

Я мрачно покосилась на него.

— Риторический вопрос.

— Это точно, — согласился приятель. — Заметь, а нашего подопечного не видать. Вдруг он сегодня занят дополнительными заработками?

— Тот есть?

— То есть родословную ваяет.

— Да, это возможно, — расстроилась я.

— Ирка, не грусти! — бодро утешил меня Слава. — Сегодня мы с тобой наберемся опыта и в следующий раз явимся на слежку во всеоружии.

— Это как?

— Возьмем, к примеру, магнитофон и пару хороших кассет. Ты будешь слушать хорошую музыку, а я обеспечу лекционное сопровождение. Совместим полезное с приятным.

— Под приятным ты разумеешь лекцию?

— Под приятным я разумею слежку, — ответила Слава и вдруг резко подобрался:

— Ирка! Смотри! Не он?

Я дернулась вперед. На полукруглом каменном крыльце задержалась высокая мужская фигура. Мужчина постоял, прикуривая сигарету, сунул в карман зажигалку, огляделся и сбежал по ступенькам вниз.

— Он! — сказала я мрачно.

— Да. Мужик высокий, сразу в глаза бросается.

— Как ты думаешь, какой у него рост?

Слава пожал плечами и повернул ключ зажигания.