Чтение онлайн

– Так, эта, - прищурился торговец, - токма себе в убыток, две красненькие - и будем вами довольны!

Почти наудачу, перехватив мешки левой рукой и плюнув на ладонь правой, я выпалил:

– Восемнадцать рублёв - и по рукам, земляк! Вишь ли, поиздержался я браткам на провиант.

Продавец прищурился ещё больше.

– Полтину накинешь, солдат?

– А давай, - я и не ждал, что удастся сторговаться.

Рассчитавшись, получил ещё и перемётную сумку из полотна, куда мне сложили покупки и повесили на шею.

Выходя из вокзала под пристальным взглядом уже знакомого урядника, я напоминал караванного осла или верблюда. Не знаю, сколько весили все мои сегодняшние приобретения в сумме, но при попытке резко повернуться после вокзальных дверей, я чуть не упал. Инерция штука упрямая.

Встреча была горячей и тёплой. Демьян с рыжим Семёном похватали мешки и начали затаскивать их в тамбур.

– Гаврила, неужто кирпичей в дорогу решил прихватить?
– унтер, кряхтя и поминая нечистого, последним втащил мешок с пластинами, поверх которых я сложил продукты из ресторана.

– Не, господин младший унтер-офицер, то для дела воинского приспособление. Как сделаю, покажу.

– Ну-ну... Давай снимай шинель. К ужину не поспел, так мы тебе оставили. Кулеш ещё тёплый!

Надо же, позаботились. Тёплое чувство всколыхнулось в груди. Два дня меня знают, а вот же, не забыли. Солдатское братство.

Я стал помогать выкладывать продукты. Народ здорово оживился при виде гостинцев, так что пришлось пояснить:

– Его высокоблагородие, Иван Ильич приказали, что б, мол, дух боевой поднять. Это от мастеровых Златоустовской фабрики воинам русским в залог победы, значит. Ну я и скумекал, на свой вкус. Мало ли что пост. На войне всё-таки. Там ещё конфеты, орехи, изюм с сухофруктами. И по списку я всё, как положено купил. Из своих немного добавил: чеснока четыре фунта, два фунта чая, фунт кофе; перцу, соли и сахару понемногу.

– Из своих что ли, Гаврила?
– недоумённо переспросил Демьян.

– Ну и что? Я же с вами кормлюсь? А сам ещё не на довольствии.

– Чеснока-то зачем столько? Да и кофе? Не графья ведь...

– За чеснок спасибо скажете, когда на одной брюкве да каше жиденькой воевать придётся. В тайге, в дальнем походе чеснок первое дело. От цинги, да от тоски. Не кору же варить. А кофе. В караул там, али в ночь на посту, чтоб не спать: разжуёшь пару зёрен, всё полегче!
– я улыбнулся.

– Я ж говорил, Гаврила - голова!
– влез рыжий Семён.

– Ладно, поглядим потом, - с сомнением качнул головой младший унтер, - сапоги-то прикупил себе, тетеря?

– А то!
– я вытащил свою гордость из сумки, вывалив заодно и жилетку с лопатками. На охотничий лапсердак никто не обратил особого внимания, а на лопаты санитары уставились и, не удержавшись, захохотали. К ним присоединился и Демьян.

– Ты чего, Гаврила, лопат столько накупил? Двумя руками от немца закапываться собрался?

– Ничего, господин младший унтер-офицер, завтра с утра наточу их и покажу, куда закапываться собрался.

– Ну-ну, - Демьян держал в руках сапоги, рассматривая и чуть ли не пробуя на зуб кожу, - знатные, Гаврила, ох знатные. Не фасонистые, а по делу. Вот еж ли б так солдатские шили. Эх! Тока гляди за ними в четыре глаза, охотник. Уж больно хороши. Ещё попятит кто. Наши-то ещё ничего, а вот на переформировании или переброске войск гляди в оба. Там это как за игру али за лихое баловство считается.

– Ничо-ничо, пусть попробуют!
– отмахнулся я.

– Это чо и всё, что себе взял? На обзаведение?
– тряхнул унтер мою пустую суму.

– А чего ещё? Всё равно в Самаре казённое выдадут. Пара белья да портянок у меня есть. Переживу.

– Э, нет паря, так нельзя. Чего ж так-то...
– почесал затылок Демьян, - ладно, за обчество ты отработал правильно, за что тебе поклон, артельщик. Тока в следующий раз, прежде чем своё тратить, подумай хорошенько. Деньга она береженье любит. Смекаешь?

– Смекаю, - пожал я плечами.

– Тогда, чтоб запомнил, вот тебе и от меня спасибо, - младший унтер-офицер вытащил из-под своей койки рундук и открыл его, - вот, держи, запасная у меня была. Ещё в Минске брал в еврейской лавке. Сносу не будет.

Я открыл кожаный вытянутый футляр, в котором покоилась опасная бритва с рукоятью из перламутровой кости и клеймом MARX & C. Solingen на лезвии.

– Не то ходишь, как ёж, али вахлак из лесу. Непотребно для русского солдата!

– Но это ж...дорого, - попытался я возразить.

– Не дороже денег, Гаврила.

– Спасибо, братцы, - я встал и не поленился поклониться в пол. Не знаю, откуда это ко мне пришло, но в вагоне одобрительно загудели. Со всех сторон потянулись руки: кто совал пару чистых портянок, кто практически новую исподнюю рубаху...

Семён протягивал на ладони искусно вырезанную из цельного дерева плошку с помазком из конского волоса. Я заинтересовался поделкой:

– Сам сделал?

– А то, - ответил за него Демьян, - рыжий у нас и швец, и жнец. А знаешь, как он на балалайке могёт? Душа плачет.

– Сыграешь?
– подмигнул я Семёну.

– Поздно уже. Завтрева. Пойдём, перекурим перед сном, - лицо санитара было серьёзным.

– Так я ж не курю.

– Ничо, постоим, поокаем...

Солдаты, разобрав и устроив припасы и вправду готовились ко сну. Лишь часовой с трёхлинейкой пристроился в тамбуре. Интересно, дотерпит до полуночи или заснёт раньше?

– Не выстужайте, ироды!
– поторопил он нас.

Снег на улице прекратился, небо очистилось, на станции зажглись газовые фонари, светились несколько окон самого вокзала.

– Надо идти, Гаврила, - прервал мои наблюдения Семён.

– Куда...а-а-а, - я совсем забыл о сегодняшней встрече у водной станции. Со всеми этими заботами. Нда-а...как некстати. И не откажешься.

– Ты никому не сболтнул?

– Могила...

– Хех, позитивненько!

– Чего?