Чтение онлайн

— Вон там, кажется, что-то есть…

— Похоже на шалаш овечьего пастуха.

В небрежно сложенном из толстых кривых стволов, невесть откуда взявшихся в этом царстве кустов, шалаше было сыро и затхло. Задержавшись там на некоторое время, в надежде обрести пристанище, мы не сговариваясь, сбежали на воздух. Потому что внутри было… неуютно. Все время казалось, что убогая хижина умостилась над невидимой пропастью.

— Может, она заколдована? — нерешительно предположила Илга, когда мы собирали хворост для костра, удалившись от негостеприимной халупы.

Небо наливалось лиловым. Солнце давно скатилось за горизонт, но по-настоящему темнеть начало только сейчас. Искры разведенного огня кололи мрак. На черных, прогоревших ветках туго плескались алые и оранжевые пятна, обметанные почти прозрачными лохмотьями пламени. От струящегося тепла шевелись волосы.

Илга поджаривала хлеб, надетый на палочку с таким сосредоточенным видом, словно занималась важным государственным делом. Не иначе готовила очередной вопрос из серии: «а правда…»

— А это правда, что Оборотням на остров приводят заколдованных девственниц?

— Что это всех так повернуло на девственницах? От них и незаколдованных спятить можно, — с чувством пробормотал я.

— И тебе приводили?

— Зачем? Я достаточно часто выбираюсь с острова… И предпочитаю тех, кто отвечает взаимностью.

— Находятся такие?

— По-твоему, я ни в ком не могу вызвать симпатии? — Я просто хотел съехидничать, но Илга внезапно смешалась. Глянула странно и тут же спрятала глаза. Помолчала несколько секунд, явно борясь с собой, а потом вдруг выдала с неожиданной серьезностью:

— Можешь. Если не знать, кто ты, то очень даже…

— А если знать?

Стало так тихо, что треск хвороста в огне сделался неправдоподобно громким и отчетливым. Даже искры, кажется, взлетали, попискивая.

— Все равно можешь, — бросив еще один взгляд исподлобья, буркнула она через силу, позволив честности победить нежелание признавать в Оборотне даже минимальные достоинства. И спеша сменить тему, живо спросила:

— Какая она?

— Кто?

— Та, кого ты хотел найти вместо меня?

Красивая… А еще нежная и веселая. Не такая, как ты, — хотелось ответить в сердцах. Только слова не шли с языка. Однако вовсе отмолчаться не удалось. Илга, почувствовав мои колебания и мигом позабыв про хлеб, не отставала:

— Ты не похож на человека, который бросится, позабыв все, за любимой.

Я хотел было оскорбиться, но передумал. Эта девица подсекала и тащила правду наружу, как умелый рыбак камбалу — уверенно и бесцеремонно.

— А ты любил ее?

— Это не твое дело… Но я отвечу, если скажешь, почему ты не любишь своего Яннека, хотя зовешь женихом?

— Я люблю его! — возмущенно и предсказуемо вскинулась Илга. Даже подгоревший сухарь в огонь уронила.

— Чепуха! Любящие предпочитают быть ближе к любимым. Особенно, если те при смерти. Ты же делаешь все, чтобы не вернуться домой.

— Неправда! Я очень хочу домой!

— С Полуденных островов есть прямой рейс на Пепельное ожерелье.

Она сердито поджала губы и, после паузы, твердо заявила:

— Я делаю все ради Яннека! Даже если я бы осталась с ним, то ничем помочь не смогла бы. Им пока хватит денег, а я… Я должна была найти способ, чтобы спасти Яннека.

— Хотеть помочь — не значит любить.

— Хватит скалиться! Если у тебя нет дорогого человека, ради которого ты готов на все, то это только твоя беда! Ты не поймешь, зачем мне это нужно. И глупо думать, что все такие, как ты.

— Спорим, вы даже ни разу не переспали?

— Да какое тебе… — она задохнулась, не находя подходящих слов. — Какое тебе дело вообще?

— Скажи правду.

— Я сказала. Мы с Яннеком с самого детства вместе. У нас все было общее. Мы понимаем друг друга с полуслова…

— Ну и что?

— … тетя Ла изо всех сил старалась, чтобы я чувствовала себя в ее семье счастливой.

— И, боясь обидеть добрую тетю, ты не решилась отказать ее сыну?

— Я… — Она замолчала, снова стиснув рот так, что ямочки под скулами стали глубокими и резкими. Подумала и фыркнула: — Хитрец! Мы не заключили договор, а ты уже все выспросил. Так ты скажешь, любил ты эту свою?..

— Никку. Зачем тебе это знать?

— Интересно, умеют ли любить Оборотни… Договор?

— Согласен. Да, я любил Никку, — на этот раз слова легко сорвались с губ. Правдивые, и в то же время таящие фальшь. Я и сам удивился.

Илга заметно растерялась. Кажется, она не ждала, что я отвечу. Опустила глаза, задумалась, выковыривая палочкой из костра уголек, оставшийся от сгоревшего хлеба. Заговорила не сразу.

— Не знаю… Только не подумай, что я хочу увильнуть от ответа! — прямодушная Илга не допускала двусмысленностей. — Я, правда, не знаю… Яннек очень хороший. Надежный и добрый. Вот он точно любил меня. И я обещала стать его женой. И да, ты угадал, мы не спали вместе… Доволен? Не знаю, как на вашем распущенном юге, но по нашим традициям этого нельзя делать до свадьбы, а Яннек очень берег меня… Тебе не понять, — она покосилась мрачно и с вызовом. — А потом он заболел. Сначала мы думали, что через сезон, другой он поправиться, но становилось только хуже… И теперь я просто не могу бросить его. Это же предательство!

— То есть ты из ложного чувства долга прикована к тому, кого никогда не любила?

— Я его люблю! — упрямо повторила она, отбросив обгоревший прутик.

— Надеюсь, что это правда, — я перевел взгляд на дорогу. — Потому что хоть кто-то влюбленный нам бы сейчас пригодился.

Илга, снова сбитая с толку, озадаченно приподняла брови:

— Зачем?

— Потому что, по поверью даже призраки обходят влюбленных стороной. А как раз они к нам и пожаловали.

— Что? — девушка обернулась, проследив за направлением моего взгляда. И тоже заметила клубящееся, пока еще зыбкое очертание несущегося по дороге всадника.

В сизом мраке сгустившихся сумерек стали проступать очертания исполинского строения поодаль. Скромная пастушья хижина в ночи медленно превращалась в огромный древний замок. Поднялись призрачные, дымчатые стены. Вознеслись к небесам зубчатые строгие башни. Лег поперек невидимого рва окованный железом и усеянный шипами мост. Затеплились в окнах-бойницах бледные потусторонние огни. Близость махины давила и источала холод, словно замок-оборотень был сложен изо льда.

Мимо, по засеребрившейся дороге, время от времени проносились бесплотные всадники. За ними шлейфом тянулась стужа, оставлявшая на придорожной траве языки инея. Мороз схватывал воздух на сотни шагов вокруг. Не спасал даже огонь. Мы невольно приникли друг к другу, пытаясь согреться.