Чтение онлайн

– Хорошо, Дюмурье мы упустили, но жирондисты и Дантон остались здесь. За Дантоном надо следить в оба глаза. Этот исполин скрутит нас в бараний рог!

При упоминании Дантона тонкие губы Робеспьера скривились. Парижане привыкли видеть их как старых друзей в зале Конвента, но не подозревали, что каждый из них осыпает другого оскорблениями за спиной.

– Чертов евнух до сих пор читает свое евангелие? – спрашивал Антуан.

– Как только его живот не лопнул от взяток! – шептал Робеспьер, наливаясь злобой при каждом упоминании о Дантоне.

Две противоположности в революции: Робеспьер требует беспрекословной самоотдачи делу республики; Дантон уверяет, что нужно брать все, что дает судьба. Первый ютится с семьей Дюпле на улице Сент-Оноре; второй наслаждается жизнью в роскошной квартире и выезжает на свою родину в Арси, где у него куплен немалый участок и построена ферма.

Тюренн вспомнил дело Дантона, касающееся как раз непонятных расходов бывшего министра юстиции в 1792 году. В зале Национального собрания [8] жирондисты и некоторые якобинцы требовали, чтобы Дантон отчитался в финансовых делах. Грозный трибун махал рукой и пускал пыль в глаза, прикрываясь другими проблемами отечества – таков тактический прием демагогии Дантона. При всех грехах старый кордельер отличался смелостью, целеустремленностью и твердым характером; он вел разъяренную толпу в Тюильри против короля, он вместе с другими депутатами строил республику и боролся с ее врагами – и он завоевал народную любовь парижан.

Робеспьер на его фоне выглядел бледным и невзрачным. Борьба Неподкупного сводилась к бесконечным прениям в Конвенте и статьям в газете. Однако Максимилиан отличался честностью, фанатичной преданностью делу всей жизни, прославившими его имя в Париже и во всей Франции.

Они никогда не показывали неприязнь на публике, что позволяло им спокойно объединить усилия против общих врагов: фейянов [9] , роялистов и самого короля. Однажды Луи Тюренну пришлось некоторое время следить за Дантоном, и он понял, что тот умеет лавировать меж вся и всеми в своем стремлении занять место под солнцем.

За массивным столом из красного дерева Дантон писал послание генералу Дюмурье. Изрытое оспой лицо было печально. Он с трудом выводил каракули на первой странице.

В послании Дантон требовал, чтобы генерал отчитался перед ним и Конвентом за свои действия в Париже после казни короля. К нему также приходили представители Кромвеля и намекали на судьбу Марии-Антуанетты.

До сих пор ходили слухи, что Дантон стремился восстановить монархию и стать регентом молодого короля. Общение с подозрительными лицами и бывшими союзниками скомпрометировало старого кордельера перед депутатами и поставило его в неловкое положение.

Он прекратил писать. Отложив перо, Дантон тяжело вздохнул, встал и отправился на прогулку. Нахлобучив шляпу с широкими полями, он фланировал по улицам Парижа. До него доносились стук молотков и пение рабочих, готовивших оружие на фронт [10] . На многолюдной Гревской площади торговки завлекали покупателей.

Дантон подошел к стоявшей гильотине. Резкий запах крови заставил его поморщиться. Но его тянуло к этой холодной женщине – так, будто им предстояло встретиться. Он между тем думал, с кем быть и кого поддерживать, и винил себя в легкомыслии: он скорее маятник, нежели ветер, способный повернуть флюгер в угодном ему направлении.

– Революция остановилась, – шептал он себе, – она стала лишь поводом или оправданием казней, братоубийства. Мне страшно, признаюсь, мне страшно. Остается выкручиваться самому и идти до конца, коли ввязался в эту авантюру.

Через час он вернулся в квартиру, где его уже ждал друг и соратник Камилл Демулен. Стройный красавец с длинными черными волосами встречал Дантона в хорошем настроении.

– Отчего ты в печали, Жорж? – спросил Камилл.

– Ты не видишь, что творится вокруг?

– На нас точат зубы австрийцы, пруссаки да жирондисты.

– Мне плевать на австрийцев, мы начали грызть глотки себе! Французы! – взбушевал Дантон.

– Это началось еще 14 июля, мой друг, успокойся. Ты что, только прозрел?

– Нет, это борьба между роялистами и революционерами, а здесь якобинцы пытаются добить своих же! Даже у бриссотинцев намечается раскол, – прохрипел Жорж.

– Так вот что тебя терзает! Ты боишься оказаться между молотом и наковальней!

– Боюсь ли я?! Я – патриот, как и Робеспьер.

– Но при этом вы ни разу не выпили за одним столом, – поймал Демулен его испуганный взгляд. – Мой друг, тебе стоит опомниться и как можно реже появляться на людях. Ты устал, тебе мерещатся заговоры, хуже того – заговоры твоих соратников.

Жорж сел в кресло и с тяжелым вздохом откинулся на его спинку.

– Ты прав, – признал он. – Я устал… Бастилия, Версаль, Тюильри, суд и казнь короля – все это тяжкий груз.

– Что касается Робеспьера, то он не станет тебя трогать. Ты нужен ему, как он нужен тебе. Одному из вас будет куда сложнее справиться с бриссотинцами.

– А Марат?

– Марат – иная сила, он живет народной любовью. Кто он без нее? Никто! Марат сам к вам потянется, хотя уверен, что он к вам обоим относится пренебрежительно.

– Значит, жирондисты – это последняя стадия революции?

– Не знаю, Жорж, я лично уверен, что она давно закончилась…

В темном подвале Люксембургской тюрьмы (откуда тянутся две дороги: к жизни или гильотине) Тюренн участвовал в допросе заговорщиков, набросившихся в слепой атаке на эскорт осужденного. В камере, кроме двух солдат, находились Люсьен и главный обвинитель революционного трибунала Фукье-Тенвиль. Перед ними на скрипучем стуле сидел человек среднего роста и крепкого телосложения с черными волосами и обреченным взглядом.

– Ты рабочий? – спросил Луи.

– Да, работал на Монмартре.

– Ты принял сторону короля недавно?

– Я его никогда не отвергал, – признался рабочий из Монмартра, понимая, что он обречен.

– Кто был главой твоей шайки?

С каждым вопросом Луи добавлял напора в надежде, что сломает упертого заговорщика. В такой тяжелой работе требуются хладнокровие и стремление к истине.

– Не знаю…

– Для нас это не ответ, повторяю…

– Поверь, гражданин! – упал на колени рабочий. – Я знаю, что он барон и моложе меня. Лицо прятал за какой-то тряпкой. Я видел его только один раз.

– Откуда ты узнал, что он барон? – вмешался главный обвинитель.

– Мне сказал мой брат.

– Надо привести его и допросить, – сказал Фукье Тюренну.

– Боюсь, тебе он не поможет, моего братца зарубили на месте! – нахально улыбнулся заговорщик главному обвинителю.

– Не забывайся! – крикнул Луи.

Заговорщик испугался. Он вернулся на место, его растерянный взгляд блуждал по камере.

– Где ты провел встречу с ним перед атакой?

– На улице Сен-Мартен, только это вам не поможет. Он менял места встреч, он менял всё, вплоть до собственных башмаков!