Чтение онлайн

Хюррем Хатун сама зажигала свечи, расставив их по просторной террасе султанских покоев. Сегодняшний вечер должен быть праздничным – ей так хотелось. Жаль, что нельзя устроить фейерверк, надо было попросить заранее. Но ничего, она сможет сделать султана счастливым и так.

И в самом деле вечер получился чудесным. Хюррем пела, аккомпанируя себе на дутаре – выучилась играть, обдирая пальцы о струны в кровь, и султан таял от счастья. В нем вновь проснулся Мухибби, и поэтические строки сами выплескивались, затапливая все вокруг подобно морским волнам.

Хюррем смеялась, счастливая и гордая. Сам султан, властитель могущественной империи, человек, перед которым склоняются, которого боятся, повелитель мира – пишет для нее стихи, радуется ее улыбке, ловит губами прядь ее волос. Ах, где же ты, Махидевран Султан? Сидишь в своих покоях, одинокая и заброшенная. Вот бы могла посмотреть хоть одним глазком на счастье Хюррем!

Но посреди игривого веселья, целуя возлюбленную, султан вдруг ощутил непривычную и неприятную сухость в горле. Он закашлялся. Глотнул воды, но это не помогло, кашель продолжался. Хюррем обеспокоилась, засуетилась вокруг.

– Ты чем-то подавился, любовь моя? – спрашивала она Сулеймана и все порывалась похлопать его по спине, как когда-то делала мать, если батюшке вдруг что-то не в то горло попадало – так говорили у них в деревне.

Но султан, багровея лицом, отмахивался, лишь выдавил посреди кашля, захлебываясь ставшей горькой слюной:

– Лекаря! Немедленно!

Хюррем крикнула и вдруг сама скрутилась клубочком в порыве жестокого кашля, закончившегося рвотой. Она лежала без сил на мраморных плитах террасы, а рядом лежал султан. Его ослабевшая рука дрожала, пытаясь дотянуться до рыжего локона любимой.

Так их и нашли прибежавшие слуги и лекари.

– Яд! – заявил главный лекарь, только взглянув на султана и икбал. – Их отравили. Хорошо еще, что яда они приняли немного.

– Откуда ты знаешь, эфенди, что немного? – робко спросил его помощник.

– Потому что иначе уже были бы мертвы, а так их можно вылечить. – Главный лекарь был очень уверен в себе.

И он оказался прав. Лекарства, что приготовили немедленно, помогли. Вскоре султан пришел в себя и даже чувствовал себя здоровым, только ослабевшим немного. Хюррем же было гораздо хуже, и султан всю ночь просидел у постели любимой, не смыкая глаз и не выпуская из ладоней ее влажную слабую руку. Но и она осталась жива, и даже ребенок в чреве бодро двигался к утру, радуя и Хюррем, и самого султана, который прикладывал ухо к круглому выпирающему животу своей любимицы и слушал, как бьется сердце ребенка.

Ибрагим Паргалы получил строжайший приказ отыскать отравителя, кем бы он ни оказался, и наказать злодея по всей строгости.

– Кем бы ни оказался? – переспросил хранитель султанских покоев.

– Именно так, – ответил султан, и взгляд его был суров, даже страшен. – Именно так.

Паргалы понял, что в отравлении султан подозревает отнюдь не случайного человека и даже не кого-то из вельмож. Он думает или о Махидевран Султан, или о самой Валиде! Спаси Аллах, если это окажется Махидевран. Ее виновность – это смерть и для маленького шахзаде Мустафы!

Мерич-ага, стражник, который нес поднос с яствами в покои султана, сначала клялся именами Аллаха и жизнью своих детей, что не останавливался по дороге из кухни ни на единое мгновение, ни с кем не перемолвился ни единым словом, но когда понял, что его вот-вот обвинят в отравлении самого повелителя и его любимой наложницы – Маазаллах! Пусть Аллах защитит от такого несчастья! – признался, что остановился-таки в одном из дворцовых коридоров. Оказалось, что с ним заговорила неизвестная служанка, сказав, что заплутала во дворце, разыскивая покои самой Валиде Султан. Будто она, служанка эта, во дворце совсем недавно, несколько дней как прибыла и еще не освоилась. А прислуживает она, кажется, Хатидже Султан, но в этом Мерич-ага не вполне уверен. Может, речь шла о Бейхан Султан, ведь в болтовне служанки прозвучали оба имени. Тем более что Бейхан Султан недавно приехала с мужем из Семендире, привезла показать Валиде Султан сына, султанзаде Орхана – Валиде Султан обожает внуков. Понятно, что служанка из Семендире потерялась в переходах Топкапы, тут и те, кто живет давно, бывает, плутают, если забредают в незнакомую часть.

Ибрагим Паргалы, слушая путаную речь стражника, наливался желтой яростью, от которой лицо его приобрело неприятный зеленоватый оттенок. Ясно, что этот дурак не сам отравил кушанья султана и его наложницы – да пошлет ей Аллах скорую смерть! Какая-то служанка остановила его и, отвлекая болтовней, подсыпала яда прямо в тарелки. Простое дело с таким безмозглым! Всего-то и надо, что провести рукою над подносом – из умело спрятанного в рукаве пакетика с ядом просыпется незаметно порошок или прольется смертельная жидкость из маленького пузырька.

– Она тебя за руку трогала? – Ибрагим прервал слезные клятвы стражника резким вопросом. – Вот так трогала? – он вытянул руку и коснулся легонько плеча стражника.

– Да, – признался, покраснев, Мерич-ага. – Но тут ничего такого… слабая женщина…

Ибрагиму все было ясно. Он развернулся и вышел. Низкая кованая дверь темницы гулко захлопнулась за молодым хранителем султанских покоев, оставляя Мерич-агу в душной влажной темноте дворцовых подвалов, полных крыс и неведомых чудовищ, которые всегда живут в таких жутких местечках, куда никогда не заглядывает солнце, где нет надежды и милости Аллаха.

Два дня Ибрагим таскал Мерич-агу по дворцу, показывал ему служанок Бейхан Султан и Хатидже Султан. Заходили они также в покои Махидевран Султан, осматривали и прислуживавших ей девушек. Но никаких следов той служанки, что остановила стражника в каменном лабиринте Топкапы, не было. Она пропала бесследно.

Султану Ибрагим доложил, что отравители были шпионами персидского шаха Исмаила, с которым воевал еще султан Сели м, отец Сулей мала. Эти проклятые шииты так и не смогли забыть поражения при Чалдыране шесть лет назад, когда османская армия наголову разбила персидские полчища, а сам шах едва не попал в плен. Тогда османы захватили Тебриз, столицу Исмаила, и если бы янычарские предатели не взбунтовались в Анатолии, то о государстве шиитов можно было бы давно забыть. Когда-нибудь так и случится. Иншаллах! Но пока кара Аллаха не настигла нечестивца, он заключает союзы по всей Европе, договаривается даже с проклятыми Габсбургами, чья жадность известна всему миру, поговаривают, что Исмаил отправлял послов и к Папе Римскому, ища торговых привилегий в христианских землях. Похоже, что он решил избавиться от молодого султана. Ведь если на престол Османской империи взойдет малолетний шахзаде Мустафа, войн с Персией не будет еще долго. А может, Исмаил тогда бы смог вернуть себе земли Армении, утерянные в сражениях с султаном Селимом.

– А как же эта неуловимая служанка попала в Топкапы? – поинтересовался Сулейман, выслушав объяснения хранителя султанских покоев.

Ибрагим только пожал плечами. Видно, отравительницу провел во дворец стражник. Тот самый Мерич-ага. А скорее всего ее и не было вовсе. Никакой служанки. Ее просто придумал предатель Мерич, чтобы отвести от себя подозрения и сохранить свою никчемную жизнь.

Ибрагим неделю провел в темнице, избивая стражника до полусмерти. Он без перерыва спрашивал, кто надоумил его, проклятого предателя, отравить кушанья султана. Но Мерич-ага, лежа в крови у ног Паргалы, только невнятно мычал о том, что ни в чем не повинен и ничего не знает. Ибрагим ему верил, но султан настаивал, и мучительства продолжались. Кожаный хлыст с вплетенным в кончик кусочком железа сдирал с плеч несчастного стражника кожу, а затем и куски мяса. Колотушкой, позаимствованной в дворцовой кухне, Ибрагим дробил пальцы Мерича так, что сначала они стали плоскими, как отбивные котлеты, что готовил венецианский повар, а затем распухли, как люля-кебаб, налившись баклажанной синевой с нехорошим багровым отливом. Мерич-ага терял сознание, и тогда ему плескали в лицо вонючую застоявшуюся воду из кожаного ведерка. Он жадно глотал капли, попадавшие на разбитые израненные губы, приподнимал отекшие веки и вновь видел над собой искаженное яростью лицо Ибрагима да занесенный кнут. С каждым днем молодой хранитель покоев становился все более жесток, и злоба его подпитывалась уверенностью в том, что стражник ничего не знает и знать не может и все мучительства напрасны, хоть огнем его жги – ничего не скажет, ведь сказать ему попросту нечего. Он попробовал и огонь, раскаляя железный прут и прикладывая его к ребрам несчастного. Но, как и думал, ничего нового не узнал.