Чтение онлайн

Да, наверное. И это можно понять. Он вытер слезы со щек — без стыда и даже без осознания. Смысл начал снова закрадываться в этот мир, как восход или оттепель. Смысл, закономерность, ценности. Они должны существовать, просто исходя из того факта, что разум ищет их; иначе все превратится в хаос, урчащее болото, которое может обрушить на тебя вонючую грязь.

Патрик убрал платок. Ощущение, что он спасся от чего-то ужасного, яркой вспышкой обострило его восприятие. Он заглянул в ближайший эркер и, увидев кегли, кукольный чайный набор, оловянных солдатиков, вспомнил, как Брэнуэлл осторожно упоминал, что ряды его игрушечных солдат заметно поредели. Смысл: он оказался здесь, вовсе этого не планируя. И, ах да, мой сын, мой единственный сын — вот что главное. Пригнув голову, Патрик открыл скрипучую дверь и вошел в магазин игрушек, где его ждали двенадцать деревянных солдатиков, лежащие в своей коробке.

— Смотрите! — крикнул Брэнуэлл, распахивая двери спальни. — Нет, не смотрите, созерцайте!

Пока Шарлотта моргала, все еще, будто Гулливер, пригвожденная к кровати сновидениями, Эмили, спящая чутко, как кошка, вскочила на ноги.

— Что это? Шарлотта, Брэнуэлл принес коробку. Смотреть и созерцать — это одно и то же, так ведь?

— Фи, только если… только если лужа — это все равно что море. — Брэнуэлл чинно положил коробку на край кровати и поднял крышку. — Должно быть, папа вчера поздно вернулся домой. Он оставил это возле моей кровати, я проснулся и — чудо! Мне снился сон про игрушечных солдатиков, и вот они тут как тут. Вот они. Ну разве они не экстравагантны?

— Ах, очень экстравагантны, — восхищенно отозвалась Эмили. — Бэнни, ты должен о них заботиться. Не жги их углями и не расплющивай им головы. Я побегу за Энн.

— Солдатам необходимо вступать в сражения, — приняв величественную позу, заявил Брэнуэлл. — Впрочем, это было во времена моей молодости. А статные все-таки ребята, ты не находишь, Шарлотта?

Выбравшись уже из постели, Шарлотта приблизилась к коробке. Солдатики, в брюках и на котурнах [19] , краснощекие, сияющие лаком, встретили ее взгляд. Один из них особо привлек ее внимание. Она вынула его из коробки.

— Это, — сказала она, — должен быть герцог Веллингтон. Он так совершенен.

— Что ж, а это Бонапарт, твой заклятый враг. Заметь, какой у него умный взгляд.

Эмили вернулась вместе с Энн.

— Выбираете любимчиков? Ну-ка, посмотрим. О, мне нравится вот этот. Взгляните, какой он серьезный, как будто размышляет над великими вопросами. Энн, теперь ты бери.

Энн медлила, не отрывая глаз от коробки.

— Но ведь это солдатики Брэнуэлла.

Брэнуэлл проявил великодушие:

— Безусловно, они мои, но если ты выберешь одного, можешь считать его своим. Тогда ты должна будешь оберегать его и нести за него ответственность. Как в той истории про подкидыша в «Блэквудз».

На этот раз Энн не мешкала.

— Этот.

— Какой странный выбор. Почему он?

— Потому что он самый маленький. Мне больше всего нравятся самые маленькие.

Брэнуэлл фыркнул.

— Забавно! Мне нравится, когда вещи грандиозны.

— Это, — сказала Эмили, поднимая своего солдатика к свету, — Серьеза. А как зовут твоего, Энн?

Казалось вполне естественным, что Эмили задала вопрос именно так, будто солдатики уже носили имена, а не ждали, когда их назовут. Энн не заставила себя ждать.

— Пажик, — выпалила она.

Тут все расхохотались. Иногда, когда это случалось, они просто не могли остановиться и смех все кружил, кружил над ними.

Тэбби появилась на пороге с кастрюлей горячей воды в руках. Ее мрачное лицо, окутанное паром, казалось ведьмовским.

— Опять за свое. Хуже, чем стадо оголтелых гусей. Посмотрим, захочется ли вам смеяться, когда доживете до таких шишек, как у меня на ступнях.

Шарлотта выкрикнула:

— Смотри, Тэбби, это герцог Веллингтон!

— А это Бонапарт.

— Да неужто? О, эти господа умели отдавать приказы! А вот приказ и вам: отставить лепетать без умолку и вымыть чумазые лица.

Ах, какая скука! Потом — молитвы, завтрак, занятия, и когда же они смогут с ними поиграть? Позже — слово, означающее острейшее разочарование. Тем не менее Шарлотта кладет солдатика в коробку и берет мыло, потому что она старшая и должна показывать пример. А тем временем, как шепнул Брэнуэлл, мы можем играть у себя в мыслях.

Тэбби обнаружила, что с тех пор, как она поступила на работу в пасторат, множество людей стало искать встречи с ней, когда бы она ни спускалась в поселок навестить племянника. Люди выныривали из проулков, выглядывали из погребов, желая знать: что происходит?

— Как тут не любопытствовать, сами понимаете. Что с ними такое? Почему они людей сторонятся? Даже когда встречаешь священника, кажется, что он не с тобой, а витает где-то в облаках. А мисс Брэнуэлл, поговаривают, вообще… немного того, мегера. Это правда? А дети, как ни посмотришь, все в Китли за книжками шагают. Люди думают, что они слишком много учатся; как маленькие грибочки в банке, засели там…

— Люди говорят много такого, о чем понятия не имеют, — отрезает Тэбби, которая пытается не поддаваться на провокации, но иногда добрые чувства к хозяевам не позволяют ей молчать.

— Эти дети постоянно гуляют по вересковым пустошам — гораздо дальше, чем могу я со своими ногами.

— Они почти ни с кем не общаются, верно? Так ведь пастор хочет держать их дома, под крылышком, после того, что случилось в школе. А слово пастора — закон, как я слышал. Говорят, он всегда добивается своего и лучше ему не перечить. Просто становится любопытно, что же происходит?

А что Тэбби? Тэбби держит язык за зубами. Сама она никогда не училась и понятия не имеет, много ли следует этим заниматься ее детям (именно так, вовсе не сентиментально, она думает о них). Они умные, это она знает. Они быстро усваивают уроки, и хозяин выслушивает их, когда возвращается домой; но помимо этого они вечно играют роли, декламируют или пишут что-нибудь. Даже за кухонным столом, когда они — то есть девочки, не Брэнуэлл — должны помогать по хозяйству. Выдумывают, притворяются… Впрочем, все дети так делают. Только ее дети делают это постоянно. «Ах, Тэбби, мы не можем ложиться спать сейчас, мы как раз закладываем новый город». Тэбби не понимает, в чем тут дело, — и в то же время, на другом уровне, прекрасно понимает. Необходимо иметь что-то отдельное от мира. Однажды вечером, штопая одежду у кухонного огня, она заметила тайное собрание юных макушек. Глядя на шепчущихся заговорщиков, она вспомнила о своем дедушке и пегой лошади. Дед торговал лошадьми, и в детстве Тэбби считала эту кобылку самой красивой, — но как же он ее бранил! Ее нельзя было провести мимо освещенного окна: полоска света, проходящая по земле, пугала лошадь, словно там была вода или провал. «Чертова, чертова дуреха», — сердился дед. Но Тэбби считала кобылку умной и особенной как раз из-за этой причуды и какое-то время сама любила перепрыгивать через лужицы света. Потому что иначе нам ничего не остается, кроме серых булыжников.

Становится любопытно: что происходит?

Игрушечные солдатики. Иногда они сопровождают Брэнуэлла на пустошь, где делают привал на скалах, переходят вброд реки, вступают в битвы с вереском, то есть занимаются тем, что положено игрушкам. Но есть у них и другая жизнь. У них есть книги, созданные специально в соответствии с их пропорциями, книги в два квадратных дюйма, написанные, иллюстрированные и переплетенные детьми, которые одновременно являются их управляющими божествами и единомышленниками, планирующими и разыгрывающими их судьбы. А еще они в книгах: книги написаны о них, об их жизни, их приключениях, — и с умножением этого множатся сами книги. И теперь, что неудивительно для подобной питательной творческой среды, солдатики сами вносят вклад в содержание книг. Возьмем, например, «Брэнуэллз Блэквудз мэгэзин»: на его страничках размером с марку солдатики собственными словами раскрывают перед читателем обширные просторы для отваги и ратных подвигов. Неплохо для неодушевленных предметов. Становится любопытно.