Чтение онлайн

— Не могу сказать, мистер Уэйтман: я никогда не получала валентинок. И, чтобы ненароком не вызвать к себе жалости, добавлю: как и мои сестры.

— Никогда не получали… Но чем же были заняты молодые джентльмены Хоуорта?

— Таковых нет.

— Тогда Китли, Скиптона… Позор им всем!

— Не забывайте, мистер Уэйтман, что в силу сложившихся обстоятельств мы почти не бываем в обществе. А кроме того… короче, как говорит Тэбби, чего не знаешь, по тому и не скучаешь.

— Это неправда, — ласково произносит он. — Простите, что ставлю под сомнение мудрость целых поколений старушек, но это утверждение является холодной и отвратительной неправдой.

— Холодной и отвратительной — очень уместно по отношению к Хоуорту. Но расскажите мне, мистер Уэйтман… — даже один темный глаз смущает ее сильнее, чем ей хотелось бы, — про «Изящные цитаты» и тому подобное. Вы ведь, конечно, не описываете вкусы мисс Уэлтон. Той леди из Эпплбай, с которой вы должны бы находить общий язык?

Губы, контуры которых набрасывает Шарлотта, изгибаются.

— И что мне на это ответить?

— Правду, наверное.

— Нет. Изучая мою внешность, мисс Бронте, вы шокирующим образом добрались до сущности, и я обязан сохранить немного тайны, чтобы не наскучить вам окончательно.

Это весьма маловероятно. В феврале приезжает погостить Элен, и мистер Уэйтман, как всегда, предоставляет свои развлекательные услуги: устраивает прогулки и музыкальные вечера, шарады, экспромтом выдумывает словесные игры. Однажды вечером он должен читать лекцию по литературе в Институте механики в Китли — не желают ли юные леди пойти послушать его? Они могут осторожно намекнуть, какое впечатление производит его речь, открывая от восхищения рот или зевая в нудных местах… Сестры обмениваются смущенными взглядами. Это не так просто… Вскоре Шарлотте представился случай вспомнить о Марии, когда та была еще ребенком, но решительно прогоняла прочь ночные кошмары: она спокойно открывала дверцы шкафа и клала голову в клыкастую пасть темноты, отдергивала занавески над кроватью вместе с притаившимися за ними чудовищами. Точно так же мистер Уэйтман решает проблему папы, тетушки и их недовольных возражений. Боже мой, привычный уклад, приличия… С ними разделываются так легко, что Шарлотта, отправляясь в морозный вечер на прогулку в Китли вместе с сестрами, Элен, мистером Уэйтманом и его преданным другом, отваживается представить, что могло бы стать с пасторатом, если бы в их жизни появилась столь не похожая на них личность. От одной только мысли об этом у нее кружится голова.

Нет, всего он покорить не может. Уже полночь, когда они возвращаются домой — смеющиеся, сияющие, дрожащие при свете звезд, — и тетушка не спит, поджидает с кастрюлькой горячего кофе, чтобы придать сил их изнемогающим девичьим телам. Четыре чашки.

— Ах, мисс Брэнуэлл, а как же я и мой друг? — восклицает мистер Уэйтман. — Вот же мы, погибающие от холода и голода, молящиеся на ваше сострадание и доброту. Никогда бы не подумал, что вы принадлежите к такому сорту женщин — гордым, царственным особам, которым нравится видеть, как мужчины униженно пресмыкаются у их божественных ног…

— Поистине, сударь, хватит и того, что мне пришлось дожидаться вас все эти часы. Слушать ваш вздор — это уж слишком, — отрезает тетушка, покраснев: она не потерпит пренебрежительных отзывов о своем умении вести хозяйство, даже шутливых.

— Мистер Уэйтман, пожалуйста, возьмите мою, — говорит Шарлотта, и Эмили вторит ей; но тетушка протестует:

— Ничего у вас не выйдет. Кофе был сварен специально для вас, и, как вам известно, этот напиток я готовлю нечасто, — но и подобные оказии, хвала Господу, для нас редкость.

Голос тетушки дрожит от горечи этой диковинки.

Несколько дней спустя приходят валентинки.

Элен, будучи гостьей, первой получает почту, а потому первой обнаруживает стихи, по всей видимости отправленные из Бредфорда.

— «Элен прекрасная, Элен прекрасная», — читает она вслух безжизненным голосом, как будто это рекламное объявление. И вдруг осознает: — Боже мой!

Впрочем, ничего удивительного, что миловидная, хорошо воспитанная Элен получила валентинку. Удивление начинается, когда свою почту открывают остальные.

Шарлотта:

— У меня послание, которое называется «Далеко нежная любовь».

Эмили:

— «Божественный дух». Да, тоже Бредфорд. Дай-ка взглянуть на почерк на твоем…

— Энн, а ты получила? Должно быть, это Силия Амелия. Нет, я понятия не имею, как это могло случиться, но речь как-то зашла о валентинках, и я просто сказала, что мы их никогда не получали, а теперь вот…

— Это стоило ему немалых трудов, — говорит Элен, — а как талантливо, никогда еще не читала таких искусных стихотворений.

— Ну, лаврам Байрона ничего не грозит, — рассудительно произносит Эмили, — однако пишет он действительно неплохо. Вот послушайте, какой хороший станс…

Не широкий жест, но ведь широкие жесты часто оставляют холодными, а это просто дало почувствовать вокруг себя едва различимое тепло, как стена дома, по другую сторону которой горит камин.

Энн, а ты получила валентинку?

Да, и она называется «Не ошибись во мне». Энн разделяет всеобщее удовольствие и смех, но мало что рассказывает о своей валентинке.

— Будто некий сфинкс?

— Если только в нашем случае уместно слово «некий». Полагаю, вообще-то нужно было бы опустить «некий», а «сфинкс» писать с большой буквы в качестве sui generis [54] . Я лопочу всю эту чушь, мисс Энн, поскольку боюсь, что обидел вас.

— Нет, нет, вовсе нет. Просто я немного сбита с толку. Никогда не считала себя похожей на сфинкса — или Сфинкса, или на что-нибудь такое загадочное и таинственное. Не представляю, как я могла вызвать у вас подобные ассоциации, мистер Уэйтман.

— Ах, в этом-то все и дело. Знаете, многие молодые женщины охотно вообразили бы себя сфинксами, хоть и были бы прозрачными, как солнечный свет. А вы — нет, и в этом часть очарования.

— Что ж, надеюсь, я не так скучна, как мне представляется Сфинкс, просто повторяющий одну и ту же старую загадку.

— Нет. Но тут парадокс. Мисс Бронте разговаривает со мной ровно столько, сколько считает нужным, и захлопывает дверь беседы, как только чувствует, что с нее довольно. Мисс Эмили бросает мне редкое слово, как кость — обычно мясистую. Вы гораздо легче в общении, чем любая из них. И в то же время я чувствую себя дальше от вас — я чувствую, что меня вежливо, даже обворожительно держат на очень четкой дистанции, — и я достаточно дерзок, чтобы сожалеть об этом.

— Простите, мистер Уэйтман, если я не… не слишком интересна как собеседник…

— Вы на самом деле так думаете, верно? Печально, печально. Разве я не говорил, как очарован вами? Заметьте, вы, вероятно, склонны воспринимать мое поведение не серьезнее простого флирта. Но рассмотрите вариант, что даже флирт иногда может быть серьезным.

— Думаю… нет, знаю, я застенчива. Но я постоянно борюсь с собой, потому что не желаю с этим мириться и хочу наконец побороть это. Надеюсь, я не скрытна… Честное слово, мне приятнее слушать ваши речи, мистер Уэйтман, чем собственные. Я не могу предложить вам ничего интересного.