Чтение онлайн

— Продолжайте, сэр Хамфри, — сказал Холмс, — и расскажите нам, что происходило в эти пять дней, проведенных вами в комнате.

— Вероятно, вы решили, что имеете дело с сумасшедшим. Я и сам так думаю каждый раз, когда не могу убедить себя в том, что стал жертвой некоего дьявольского фокуса. Клянусь, я не представляю себе, как это делается!

— Что делается, сэр Хамфри?

— Мистер Холмс, вы поймете, что я имею в виду, если скажу, что видел тень моей смерти?

Эбигейл Торстон вскрикнула и прикрыла рот ладонью.

Холмс оставался невозмутим.

— Согласно суевериям многих народов мира, человек может встретить собственный призрак. По-немецки это называется «доппельгангер» и переводится как «двойник». Такое привидение считается зловещим предзнаменованием, а его прикосновение означает скорую смерть. К вам оно не прикасалось, сэр Хамфри?

Лицо Тэрстона побагровело.

— Если вы насмехаетесь, мистер Холмс, то я обманулся в своем доверии к вам!

— Это не насмешка. И я не занимаюсь призраками. Мой опыт основан на фактах. Так что вынужден согласиться с вашим выводом, даже не ознакомившись с обстоятельствами дела, — вы стали жертвой некоего обмана. Но сперва опишите то, что, по вашему мнению, вы видели.

— Себя, мистер Холмс. Моя дочь наверняка упоминала о моем внезапном отвращении к зеркалам.

— Разве не все мы видим себя в зеркале?

— Оказывается, видеть можно по-разному. Пять дней назад, утром, я стоял перед зеркалом и брился, когда вдруг в нем появилось второе изображение, словно из-за плеча выглядывал мой двойник. Я мгновенно обернулся, сжимая в руке бритву, и мне показалось, что я смотрю еще в одно зеркало. Лицо моей точной копии искажала злобная гримаса — подобную ненависть трудно представить, мистер Холмс. Губы двойника шевельнулись, и стало ясно, что сейчас прозвучит смертный приговор. Замахнувшись, я в отчаянии рубанул его бритвой и почувствовал, что лезвие рассекло воздух. Призрак исчез, как лопнувший мыльный пузырь.

— И он не причинил вам никакого вреда, — сказал Холмс. — Не более чем мыльный пузырь или игра света и тени.

— О нет, мистер Холмс! Это была не картинка из волшебного фонаря, а настоящее, полностью трехмерное изображение. И оно было столь же реально, как реальны вы с доктором Ватсоном.

— Вы видели двойника не один раз?

— Трижды, мистер Холмс, пока мне не хватило ума убрать из комнаты все зеркала и отражающие поверхности. Именно так возникает призрак — у меня нет в этом никаких сомнений.

— А у меня нет сомнений, сэр Хамфри, что вы знаете намного больше, чем рассказали. И пока не сообщите мне все известные факты, я не смогу быть вам полезен, как бы о том ни просила ваша дочь. Например, кто такой «подлец Хокинс», за которого вы сперва приняли нас?

Вновь налив себе бренди, Тэрстон сделал большой глоток и откинулся на спинку кресла.

— Да, вы правы, мистер Холмс. Я должен рассказать вам и доктору Ватсону обо всем. — Он повернулся к дочери. — Дорогая, возможно, тебе не стоит слушать наш разговор.

— Папа, я уже вполне взрослая.

— Это не слишком приятная история…

— Моя молодость была бурной, — начал сэр Хамфри. — В двадцать один год я отнюдь не являлся образцом научной респектабельности, скорее был обычным преступником. Меня уволили из индийской армии при крайне позорных обстоятельствах: избежать трибунала удалось лишь потому, что сочувствовавший офицер дал мне возможность дезертировать, сменить имя и исчезнуть. Преступление состояло в разграблении местного храма, а сочувствие офицера было оплачено частью добычи.

Вот так, с новым именем, я отправился бродяжничать по Востоку. У меня не было средств, чтобы вернуться в Англию, к тому же не хотелось предстать перед друзьями и родней опозоренным неудачником. Изредка я отправлял письма, полные замысловатых, нарочито туманных историй о приключениях на тайной службе у короны.

За время странствий я освоил несколько языков и глубоко познал греховность мира: не раз оказывался в дурных компаниях, часто бывал не в ладах с законом. На золотых приисках Австралии у меня случилась ссора с одним человеком, закончившаяся его смертью. Пришлось снова исчезнуть. В Шанхае я стал помощником богатого мандарина, чью голову, после того как китайским властям стало известно о его истинной деятельности, замочили в рассоле.

Но самые черные дни наступили в Рангуне, где я познакомился с Уэнделлом Хокинсом. Это был настоящий злодей, мистер Холмс, даже по сравнению с той компанией, в которой мы познакомились. Убийца, вор, пират, и наверняка не только. Рослый и могучий, с огромной черной бородой, он порой в шутку хвастался — хотя, думаю, сам не вполне в это верил, — что в него переселилась душа Эдварда Тича, знаменитого пирата, известного под прозвищем Черная Борода.

Несмотря на мое безрассудство, инстинкт подсказывал, что от такого человека, как от кобры, надо держаться подальше. Но у него имелась вещь, приводившая меня в благоговейный трепет, — идол шести дюймов в высоту в виде чудовищной собаки с крыльями летучей мыши, вырезанный из прекрасного молочно-зеленого нефрита в стиле, похожем на китайский. Его глаза были сделаны из чистейших сапфиров.

Мистер Холмс, в то время я был лишь неотесанным грабителем. Мой жизненный путь прояснялся, но еще предстояло научиться хорошим манерам. Впрочем, уже тогда давало себя знать мое ненасытное желание постичь величайшие тайны Востока. Да, я мечтал о богатстве, однако еще больше хотел вернуться в Англию знаменитым, как Бёртон, Ливингстон или Спик, принеся свет европейской науки в самые темные и недоступные уголки земного шара.

Что это за идол, я узнал еще до того, как мне о нем рассказал Уэнделл Хокинс. Это артефакт народа чан-цзо, населявшего в Центральной Азии плато Ленг — неисследованный край к северо-востоку от Тибета, где теоретически граничат Китайская и Российская империи. На самом деле там не ступала нога цивилизованного человека, несмотря на выдумки мадам Блаватской. Само название «чан-цзо» часто неправильно переводят как «пожиратели трупов», поэтому оккультисты в страхе перешептываются о чудовищных ритуалах «трупоедского культа Ленга». В действительности некрофагия — не главный ужас Ленга. Чан-цзо — это «извергатели душ»… Но я забегаю далеко вперед.

У Хокинса был не только идол, но и карта, приобретенная, как он туманно намекал, ценой нескольких жизней и написанная на малопонятном бирманском диалекте. Перевести ее мог только я, иначе бы меня не посвятили в план охоты за сокровищами. Мы должны были отправиться в Ленг вооруженными до зубов, убить туземцев, вставших на нашем пути, и вернуться в цивилизованный мир богатыми людьми. Я успокаивал совесть доводами, что получу знаний не меньше, чем богатств, и благодаря моим усилиям находка обретет научную ценность.

Хокинс и десять его товарищей собрали деньги на покупку парового катера, который по желанию нашего предводителя получил имя «Месть королевы Анны». Обеспечив себя достаточным количеством оружия и припасов, мы ночью тайком двинулись вверх по Иравади, а затем отправились вглубь материка, за пределы досягаемости колониальных властей. Якорь мы бросили в Путао возле китайской границы, после чего продолжили путь по суше.

Нас повсюду преследовал злой рок. Припасы портились или бесследно исчезали. Все страдали от лихорадки. Проводники-туземцы, которых нам удавалось нанять или подчинить силой, вели по ложному следу, а потом убегали. Никто, кроме меня, не мог читать проклятую карту, но она оставалась непонятной, даже если удавалось разобрать слова. Б'oльшую часть времени я шел наугад, пытаясь найти дорогу по звездам.