Чтение онлайн

– Прости, но это от тебя не зависит, – ответил он, подавляя порыв встряхнуть ее, чтобы воскресить былую жажду жизни. – И ты не ответила на мой вопрос.

Он сжал ее подбородок и повернул лицом к себе.

– Отвечай, Пиппа. Готова ли ты дать мне обет верности?

– Что за жизнь нам предстоит? – выдохнула она, встречая его взгляд.

– Ты ответишь? – настаивал он, сжимая пальцы. В глазах светились гнев и страх поражения.

– Я люблю тебя. И готова отдать и себя, и свою жизнь в твои руки. Но…

– Никаких «но». – Он взял ее лицо в ладони и поцеловал. Это был поцелуй обладания, безумной страсти, выражавший и ярость, и обиду. Но она постепенно расслабилась. Губы чуть приоткрылись под его губами. И тогда его руки стиснули ее с мучительной силой, словно именно этим мог Лайонел удержать ее, сделать так, чтобы она не убежала.

И когда наконец отпустил Пиппу, она подняла на него умоляющие глаза. Губы распухли от неистовых ласк, щеки раскраснелись.

– Я не хотела причинить тебе боль. Просто думала, что смотрю на вещи трезво. Я должна быть стойкой ради ребенка. А откуда взяться стойкости, если мое желание и страх за тебя лишают воли?

– Я никогда не покину тебя. Знай это, Пиппа. Даже когда меня нет рядом, я буду жить в твоем разуме и сердце. Ты будешь слышать мой голос, засыпая вечером и просыпаясь утром, точно так же, как я услышу твой. Это я тебе обещаю.

– Для человека, который не так легко дает обещания, это очень серьезно, – пробормотала она, шмыгая носом и смаргивая слезы.

– Я даю только те, которые намерен сдержать.

Он снова погладил ее по щеке и пристально вгляделся в мокрые глаза.

– А ты? Услышу ли я такое же обещание?

– Да. И я тоже намерена его сдержать.

И ты останешься здесь и станешь толстой, неповоротливой и довольной, а когда придет срок, Берта примет твое дитя. Она опытная повивальная бабка. А я обещаю, что переверну землю и небо, чтобы снова быть с тобой.

– Но теперь тебе нужно уйти, – улыбнулась она.

– Нужно. Но свою душу я оставляю здесь.

Позже, когда вечерние тени упали на пирующих гостей, Пиппа проводила Лайонела до вершины скалы. Он не позволил ей спуститься вниз по ненадежной тропинке, поэтому она стояла подобно многим женщинам этой земли, наблюдая, как ее мужчина провел сквозь рифы крошечную лодку и растворился в бушующем море.

Первый день мая выдался жарким и безоблачным. Пиппа поднялась вместе с рассветным хором птиц, как делала каждое утро эти последние шесть месяцев. Стоя в одной сорочке и рассеянно поддерживая живот обеими руками, она посмотрела в окно на радостное торжество природы.

Ребенок зашевелился в чреве, ударил ножкой, и она тихо рассмеялась:

– Вижу, малыш, ты уже принялся за работу!

Она опустила глаза, но, так и не сумев увидеть собственных ног, грустно покачала головой. Ничего не скажешь, заботами Берты она скоро не сможет в дверь пролезть! Берта и Жиль говорили мало, как, впрочем, все истинные бретонцы, но неусыпно ухаживали за ней все эти долгие, суровые зимние месяцы и оказывали всяческую поддержку с того дня, как Робин и Луиза уехали в поместье Бокеров в Бургундии.

Чужие люди в этот рыбачий поселок не приезжали. Мужчины выезжали на рыбную ловлю вместе, иногда объединялись с жителями соседней деревни и уплывали далеко, в направлении Исландии, а когда лодки благополучно возвращались, нагруженные рыбой, в церкви служили благодарственную мессу, на которую собирались все семьи, и потом устраивали пир. В первый раз Пиппа долго колебалась, прежде чем принять участие в торжествах, но Берта пришла за ней, и ее приняли с таким радушием, что она не почувствовала ни малейшей неловкости.

Она услышала шаги Берты внизу и быстро оделась в одно из свободных полотняных платьев, сшитых хозяйкой. Пиппа улыбнулась, вспомнив, как беспокоилась о деньгах. Но здесь они были не нужны. Она вообще ни в чем не нуждалась. Сначала ей казалось странным, почти пугающим быть лишенной всего, не иметь возможности что-то купить, но вскоре она привыкла и приспособилась к ритму новой жизни.

Длинные зимние дни она проводила у очага в компании кота за шитьем одежек для растущего в пей младенца. Берте удалось научить ее искусству обращения с иглой, чего не удалось ни матери, ни старой няне. Но теперь пришла весна, и Пиппа выходила из зимней спячки, чувствуя себя змеей, сбрасывающей старую кожу.

Она сползла по лестнице, что в последнее время давалось нелегко, и приветствовала Берту несколькими заученными словами на бретонском. Потом взяла кружку с парным молоком, которое по настоянию хозяйки пила каждое утро, ломоть теплого хлеба с хрустящей коркой, толсто намазанный маслом, и вышла на улицу.

Жиль вырезал игрушку для ребенка. Он уже сделал две куклы и лошадку с тележкой. Завидев Пиппу, он кивнул и показал почти готовую деревянную погремушку.

– Чудесно, Жиль! Вы совсем избалуете малыша такими изумительными игрушками.

Он растянул губы в довольной улыбке и снова принялся за работу. Пиппа, продолжая есть на ходу, направилась обычной дорогой, на вершину скалы, откуда каждый день, невзирая на погоду, высматривала в холодном море «Морскую грезу».

Она не знала, приедет ли Лайонел морем или сушей, проскакав на коне по неприветливым, суровым долинам Финистера. Она не получила ни одного письма, да и не ожидала ничего. Он явится, когда сможет.

Пиппа снова смотрела на море, спокойное и сверкающее синими переливами под теплым майским солнышком. Трава у ее ног восхитительно пахла клевером, лавандой и льнянкой. Пиппа уселась, докончила хлеб с молоком и лениво принялась плести венок из маргариток.

Первую судорогу она игнорировала. За последние недели таких было немало, и Берта велела ей не беспокоиться. Это верный признак приближающихся родов, и эта схватка была не сильнее остальных. А вот следующая, десять минут спустя, была совсем другой. Пиппа положила руки на живот, чувствуя, как он напрягается и тут же расслабляется, едва боль – а это была именно боль, хотя и не острая, – постепенно проходит.

Она не испугалась, но медленно поднялась, взяла пустую кружку и зашагала обратно в деревню. Берте было достаточно одного взгляда, чтобы уверенно объявить:

– Значит, пора.

Прижав ладонь к чреву Пиппы и подержав до конца очередной схватки, она кивнула:

– Началось, но пока еще рано. Пойди посиди на солнышке. Не стоит ложиться в постель.

Она принялась набирать травы из висевших на вешалах связок, а Пиппа, ощущая странное умиротворение, побрела во двор. Теперь всем управляет ее тело, и она могла лишь предоставить ему полную волю.

Она устроилась на грубой скамье, поставленной Жилем под дубом, ветки которого только начали покрываться нежной зеленью, и закрыла глаза. Шесть месяцев она прожила как во сне. Жизнь, казалось, на время остановилась, но теперь ожидание вот-вот закончится. Она сосредоточилась на своих ощущениях, бессознательно ограждая себя от окружающего мира, когда новая волна боли, на этот раз более отчетливой, стиснула внутренности.