Чтение онлайн

Леди Оберлинг заметила, что говорит с ней тот степняк, который младше. Ему, наверное, чуть больше двадцати. А второй, уже с сединой в коротких черных волосах и морщинами на лице, молчит и внимательно смотрит на нее своими узкими глазами.

– Я приехала за своей дочерью и не уеду, пока не поговорю с ней, - равнодушно пожала плечами женщина.
– Так что можете брать мой сундук и поедем к хану.

– Никуда ты не поедешь, - горячо воскликнул юноша.
– Разве что домой!

– Хорошо, - покладисто кивнула Милослава.
– Тогда я подожду Тамана здесь. Выгнать вы меня не сможете - силенок не хватит. Рано или поздно хан приедет - он всегда решает все проблемы лично.

– Да что вам тут, медом намазано! Едут и едут!
– завелся молодой, но вдруг замолчал, увидев, что старший поднял руку.

– Кнесса Милослава, я полагаю?
– вполголоса спросил седой степняк.
– Таман ждет вас. Меня зовут Хариз. Вы, наверное, меня не помните.

Милослава покачала головой, но Хариз интересовал ее мало:

– Ждет? И давно?

– Всегда, - коротко ответил степняк.

Милослава вдруг побелела и закусила губу:

– Разве он еще помнит обо мне?

– Всегда, - повторил мужчина.

Он ловко спрыгнул с коня, протягивая к ней руку:

– Вы ведь ездите верхом? Камиль, останешься с сундуком. Кнесса поедет на твоей лошади. Я пришлю телегу.

– Да кто она такая?
– не утерпел юноша.

– Шабаки хана, - веско ответил Хариз.

Он помог Милославе взобраться на лошадь - в мужское седло, для чего ей пришлось задрать юбку едва ли не до колен, опустил стремя и жестом велел следовать за ним.

Женщина и сама не понимала, отчего вдруг так заколотилось сердце от этого "всегда". Она ехала сюда в полной уверенности, что прошлое забыто и похоронено. Ей не нужен степной хан, у нее муж, дети, замок Нефф. Милослава только хотела увидеть дочь и убедиться, что она живая. Много лет она даже не вспоминала про Тамана. В дороге Милослава пыталась представить, как он выглядит, и обнаружила, что образ степного хана почти стерся из памяти. А теперь вдруг женщина увидела перед собой узкие злые глаза - будто и не было этих двадцати лет.

Всегда!

Она тронула коленкой лошадь - как они выучены здесь, в Степи, тело тоже вдруг вспомнило. По шее и спине стекали капли пота, лоб и волосы тоже были мокрые. Богиня, как хорошо дома, в замке Нефф! Нет там ни жары, ни палящего солнца, ни пыльных дорог.

– Мы можем ехать быстрей?
– нервно спросила леди Оберлинг своего сопровождающего.
– Свариться можно, как жарко!

– Как пожелаете.

Хариз стукнул бока коня пятками, издал гортанный крик и пустился в галоп. Милослава не отставала. А вот за это ощущение ветра в лицо и скорости можно и простить жару и безжалостное солнце. В горах такая езда просто невозможна. Вот по этому ощущению она скучала! Словно в прошлое вернулась! Никаких ограничений, никаких преград! Это Степь, где можно сбросить с себя шелуху глупых запретов и унылых правил! Оказывается, она никогда по-настоящему не знала, не понимала этого края. Здесь не только птицы свободны.

Нервное напряжение последних дней вырвалось вдруг изнутри в воинственном крике. Милослава ударила пятками лошадь, вырвалась вперед, жадно глотнула ветер, растрепавший волосы.

Мужчина, который стоял на ее пути, широко расставив ноги и скрестив сильные смуглые руки на груди, был ей незнаком, но странным образом, это всё ещё был ее мужчина. Через столько лет. Всегда. Леди Оберлинг натянула поводья, останавливая свой полет, и замерла будто ледяная статуя. Таман вскинул на нее узкие черные глаза, совершенно серьезно оглядел ее с ног до головы, а затем, хитро усмехнувшись, провел шершавой бугристой ладонью по нежной коже коленки. Милослава дернулась.

В такую жару в Славии и уж тем более в Степи никто не носит чулок. На женщине было самое тонкое ее платье и небольшие батистовые панталоны, наспех купленные в приграничной лавке. Под муслиновым подолом, задранным для удобства, были не только голые коленки, но и обнаженные бедра, куда, не отрываясь от шелковистой женской кожи, скользила сейчас мужская ладонь.

Милослава уже давно забыла, что она женщина. Что ни говори, а разница с супругом в двадцать лет давала о себе знать. Шестидясетилетний Максимилиан, хоть и оставался по-прежнему породисто-красив, давно уже приходил в ее комнату вечером просто поболтать. Милослава любила мужа, обожала, боготворила, не представляла своей жизни без него. Она сидела у его ног, склоняла голову на его колени, целовала руки - по-другому любить она просто не умела. В их паре она всегда была меньшей, хотя порой ей говорили, что лорд Оберлинг порабощен своей красавицей-женой. Она безмерно уважала супруга, восхищалась его силой, острым умом и справедливостью, была благодарна за доброту и заботу. Ей казалось, лучше жизни и представить нельзя.

Но сейчас весь ее мир разбивался вдребезги об этот горящий взгляд черных глаз и дрожащую мужскую ладонь на бедре. Максимилиан любил ее. Но вот так не смотрел ни разу.

Ей пришлось встряхнуться, чтобы вспомнить, зачем она действительно приехала сюда. Могла бы - надавала бы себе пощечин.

– Я приехала за Викторией, - твердо сказала она.

Говорить надменным холодным тоном и ставить на место наглецов одним лишь взглядом она умела всегда.

– Ты приехала ко мне, - глухо сказал Таман.
– Одна. В мой дом.

И она не могла не ответить, ведь это было правдой. Она вообще никогда не могла ему врать.

– Да.

Хан протянул руки, сдергивая ее с седла, поставил на ноги (которые отчего-то подкосились) и сделал длинный шаг назад.

– Добро пожаловать в мой стан, леди Оберлинг, - сухо сказал он.

И Милослава поняла, что всё она придумала. Никто не закинет ее на плечо и не поволочет в шатер. Никто не прервет ее возмущенные крики поцелуем. Это было хорошо, хоть и несколько разочаровывало. Зато она вдруг разом успокоилась и даже смогла улыбнуться.

– Моя дочь...
– начала она.

– Теперь и моя дочь тоже, - продолжил степняк.
– Я поженил их с Аязом. Не кричи, он ничего ей не сделал, не принудил, не обидел. Я бы с радостью вернул ее Тэлке, но как можно поступить так со своим ребенком? Я видел в нем себя. Он жить без нее не смог бы.

– Ты же смог, - возразила уязвленная женщина.

– Смог? Жить?
– в голосе Тамана слышалась горечь.
– Ну если это жизнь - каждый день вспоминать тебя... то да, пожалуй, смог. Аяз не такой как я. Он не голодал в детстве. Он не знал холода, от которого трескаютсякамни. Он не дрался за последнюю корку хлеба с псами и с собственными братьями. Я могу жить без еды, без воды, без шатра и даже без сердца. Не хотелось бы, чтобы мои дети научились этому.

– Не заговаривай мне зубы, - резко прервала поток откровений Милослава.
– Где моя дочь?

– Ты никогда не щадила меня, - ухмыльнулся Таман.
– И это правильно. Я не хочу жалости. Нет здесь Виктории. Она в Ур-Тааре.

– Твою мать!
– остановилась леди Оберлинг.
– Тогда мне нужно в Ур-Таар.

– Непременно, - кивнул мужчина.
– Завтра поедешь. Сегодня ты моя гостья.

– Я хочу сегодня, - упрямо ответила женщина.

– Сегодня хотеть буду я, - неожиданно и твердо ответил степной хан.
– Я хозяин, ты гостья. Вот о чем ты сейчас подумала?

Щеки у Милославы залила краска. О чем она подумала - было совершенно ясно. А Таман вдруг расхохотался как мальчишка. Он вообще будто помолодел лет на десять.

– А где все?
– внезапно заметила она.
– Женщин нет.

– Нет, - согласился хан.
– Забой скота. Здесь только мужчины. Мы теперь живем в шатрах с весны до середины лета. Затем женщины моего рода возвращаются в город. А мужчины готовятся к большой ярмарке. На Хумар-дане я договорился о продажах мяса и шкур. Скот проверяют, сортируют. Часть погонят в Славию, часть оставят на зиму, но в основном - под нож. Будем солить, вялить, коптить. Потом уборка зерна. Хлопок уже собрали. Потом виноград. Да ты и сама знаешь, как много работы на исходе лета.