Чтение онлайн

Грегорион остановился. Он счёл это более разумным, чем идти навстречу вооружённым, пусть и столь причудливым образом, людям.

— Стой! — крикнул один из мужиков с вилами, подойдя ближе, будто не видел очевидного. — Кто такой? Зачем пожаловал?

— Просто путник, — спокойно ответил инквизитор. — Паломник. Утомился в долгой дороге. Найду, где бы припасы пополнить, да побреду дальше.

— Не нужны нам дармоеды! Проваливай!

— Помолчи-ка, — негромко, но уверенно перебил его человек с переделанной косой. Он переложил импровизированное оружие в левую руку, опёрся на него, как на посох и обратился к Грегориону: — Неспокойное нынче время, да?

— Что верно, то верно, — ответил инквизитор.

— Дармоеды нам и в самом деле не нужны, но ты мужик крепкий, на бездельника не похож. Помощь твоя пригодится. А как поможешь, так и накормим, и напоим, и спать уложим. Наутро пойдёшь своей дорогой. Но только есть условие одно. Ответишь на вопрос?

— Задавай.

— Кто, по-твоему, в стране важней? Король, церковь или народ?

Грегорион недолго думал над ответом. Разумеется, ещё год назад он, без тени сомнения, ответил бы, что церковь Троих — это путеводный свет, что оберегает род людской от ужасов, таящихся во тьме. Что его величество — мудрый и достойный вождь своей страны, а народ подобен стаду овец, которые без церкви и короля станут лёгкой добычей. Однако теперь, после всего пережитого, он мог не мог сказать ничего иного:

— Только народ Энгаты сохранил голову среди безумия, ведь и король, и церковь от него отвернулись. Он всех кормит, он всех и важней.

Человеку с косой ответ понравился. Он улыбнулся и кивнул.

— Твоя правда, незнакомец. Нынче мы, простой народ сам по себе. Рыба с головы гниёт, а если мы и дальше будем слепо следовать воле короля и столичных церковников, то они утянут нас за собой. Побольше бы таких, как ты, кто это понимает. Идём, покажу, чем полезен будешь.

Мужики опустили вилы, но выражение недоверия на их лице никуда не делось. Грегорион последовал за ними и вскоре добрался до края деревни.

— Ты говорил о безумии, значит, слыхал, что в краю творится, — заметил человек с косой. — Неужто по всей стране так?

— Боюсь, что да, — ответил инквизитор.

— Тем лучше. Больше народу присоединятся к восстанию.

— Восстанию?

— Ну да, — усмехнулся человек с косой, — или ты решил, будто ты важная птица, что мы тебя впятером встречать вышли? Не, брат. Нынче каждый, у кого сердце железное — нам кровный враг. С тех самых пор, как клич прошёл, что ведьм и колдунов велено хватать и отправлять в столицу. Наш священник, отец Хофрин, неладное почуял ещё когда король бабу во главе церкви поставил. А уж когда весть пошла, будто теперь церковь железному богу служит наравне с Троими, старик так и вовсе разрыдался. «Ересь!» — кричал, — «Несусветная ересь!» От церкви, конечно, не отрёкся, но новых обрядов не принял. Справляет всё по-старому, как прежде было заведено, а если кто железного бога упомянет, так и вовсе на землю плюёт.

— Могу его понять, — задумчиво сказал Грегорион. — Сам когда-то церкви служил, да только нет больше той церкви.

— Стало быть, понимаешь его, — улыбнулся человек с косой. — А совсем недавно заявились к нам люди со знаком железного кулака. Говорят, мол, ежели в деревне маги-колдуны есть, то подать их сюда, в столицу увезём. И глядят так недобро, что сразу понимаешь: не молодым вином там колдунов поить собрались. Ушли б они не солоно хлебавши, если б наш дурак местный не проболтался, что у отца Хофрина дочь ведьма.

Грегорион на это лишь задумчиво хмыкнул, но ничего не сказал, предпочитая узнать, чем кончилась история.

— Ну, мы, конечно, дураку сразу в рыло. У нас это никакой не секрет, вся деревня знает, что дочка священника ведьма. Да только не та, что со зверями и птицами дружбу водит, а, верите или нет, может воды из колодца без ведра достать. Сам бы не видел — ни в жизнь бы не поверил.

— Это как же у неё выходит?

— А так. Рукой махнёт, вода прыг из колодца в ведро, будто плеснул кто-то. Она когда впервые такое устроила, девчонкой ещё была. Мы было решили, что в колодце сидит кто-то, знаете, дети-сорванцы балуются. Глядь, а там никого. Тогда одна бабка запричитала, мол, в колодце чёрт засел, а девка с этим чёртом дружбу водит. Ну, мы, конечно, бабку сразу…

— Что, тоже в рыло? — усмехнулся Грегорион.

— А? Да нет, — отмахнулся человек, — на смех мы её подняли. Где ж это видано, чтобы дочка священника да с нечистью зналась? В общем, когда те хмыри потребовали выдать им девчонку, у нас вся деревня горой встала. Попытались они было нас припугнуть, палицы достали, махать принялись, да только мы тоже не робкого десятка. А как они Мике Косоухому в бочину заехали, так тут уж мы всей гурьбой…

— И что с ними теперь?

— Вон в лесочке висят неподалёку. Кто-то предлагал посреди деревни повесить, да только не надо нам дряни этой. Воняют, ворон привлекают, да и столбы ставить ещё под них. Нет уж, много чести такому дерьму, что готовы дочь от отца забрать.

— Думаю, в столице это так не оставят, — задумчиво произнёс Грегорион. — Конечно, о случившемся они узнают нескоро, но пойдёт молва.

— Вот мы теперь и решили частокол строить. Потому-то ты нам и нужен, путник. К слову, как звать-то тебя?

— Грег.

— А меня Форгельт, я брат старосты местного. Ну, вот и пришли. Поработаешь — поешь. А там, глядишь, и дело к вечеру. Заночуешь, утром продолжишь путь.

Частокол, по задумке местных, должен был окружать дом старосты, храм и ещё несколько домов в центре деревни. Форгельт сказал, что они бы рады защитить так всё поселение, да только где взять столько брёвен? И работа растянется слишком уж надолго.

Грегорион узнал, будто бы поддержать восстание согласились не только соседние деревни, но даже кто-то из рыцарей или даже мелких лордов. Последнее, конечно, звучало совсем уж невероятно, но в последнее время инквизитор мало чему удивлялся.

— А ещё, — говорил Форгельт, — ходит по сёлам местным девица при оружии, а при ней отряд верных воинов. Кто конные, кто пешие, кто с баграми, кто с дубинами. Сразу видать, из простых. Мол, людей собирают, чтобы отпор серым дать, да только из наших с ней всего один паренёк пойти решился. Остальные порешили, что частокол строить — оно надёжнее.

Хмурые и полные подозрения взгляды местных мужиков сменились восхищением, когда Грегорион в одиночку поставил бревно, с которым они не могли справиться вчетвером. Ближе к вечеру работники стали расходиться по домам, пока, наконец, у частокола не остались только инквизитор и Форгельт.

— Красота, — протянул брат старосты, окинув взглядом свежевыстроенный участок частокола. — Славный ты мужик, Грег. А уж силищи такой я в жизни не видел. Будет, что внукам рассказать. И ведь смирный такой, хоть и огромный, точно медведь.

— Нет мне резона буянить. Вы мне ничего не сделали.

— Эх, все бы так, — вздохнул Форгельт и опёрся на бревно. — Тут с неделю назад случай приключился. Заприметили двоих, с востока появились. Ну, мы к ним вышли, как к тебе, а там парень с девкой, светленькой такой, волосы точно солома. Причём на вопросы только она и отвечала, а парень тот волком смотрел, аж не по себе становилось. Пустили на ночлег, а один из наших у этого гада уши обрезанные заприметил, представляешь? Начали девку расспрашивать, мол, чего она с эльфом шастает, а тот как на нас набросится, будто зверь загнанный! Троих хорошо порезал, но жить будут. Короче, огрели мы его по голове, а после отправили к тем хмырям в лес, на соседний сук. Вот ведь дурень… Сидел бы смирно, да уши получше прятал, так бы и ушёл с миром. Деваха тоже вступаться начала, шипела проклятья, мать поминала какую-то, чистая ведьма! Да только не стали мы её губить, посадили под замок, пускай остынет, одумается. Наверняка остроухий ей голову заморочил. Слыхал я, бывает такое…