Тень
Шрифт:
И в измененном сознании, пронизанном культурой музыкальных каналов, действительно играет музыка.
– Возьмите с собой нашего чая. Он пригодится в пути. Он показывает путь.
После короткого завтрака мы смотрели как другие, являвшиеся настоящими туристами, грузились в джипы и продолжали свой путь. Затем выходили на улицу, чихали, сморкались, шли. Извинялись перед душами вычихнутых бактерий. Собирали вычихнутое обратно, чтобы вычихнуть снова в четверг, когда можно будет вычихнуть свободно и легко. Без последствий. Снова извинялись. Просто так. Ибо было.
Пили чай. Смотрели куда идти. Шли. Китайца так и не встретили.
Ресторация
Встречи проходили в подвале центра социального обслуживания населения Большого города. Вечером. В момент, когда заходящее солнце обрушивало на присутствующих потоки световых волн сквозь дырявые окна в потолке. В момент, когда тени спускающихся в подвал участников встреч вытягивались в лестничном проходе. Когда копны волос золотом горели в лучах солнца, а майки, юбки и рубашки бесстыдно уступали оранжевому свету и обнажали скрываемую ими плоть… Все было золотым в те вечера. И бесконечно далекие от золота души. И банально чёрные сердца. И типично серые разумы.
Встречи проходили за закрытыми дверями и закрытыми ставнями. Когда все собирались и начинали говорить – двери и ставни плотно закрывались – на собрании не было места столь обескураживающему количеству золотого. Не было места и для иных форм световых волн. Собиравшиеся предпочитали полную темноту во время собрания. Тотальную. Неперебиваемую никаким сторонним излучением. Допускался лишь один тип волн – звуковой. И лишь тот, который издавался ведущим собрания.
Странные собрания, я согласен.
Поэтому я на них не ходил.
Не видел причин посещать.
Странные собрания для жителей Странной страны являлись слишком доступным решением для меня. Мне нужно было что-то более значительное, что-то более тяжелое, что-то более мощное. Таким решением было не ходить на собрания. Но мне следовало рассказать тебе об этом, ибо без упоминания этих фактов я бы не смог показать свою личность в достаточно правильном свете.
Правильный свет всегда важен, не так ли? И не важно тот это свет или этот. Солнечный золотой или отраженный серебряный. Падающий прямо или ложащийся косо.
Свет…
Рождающий тени…
Дарующий возможность существовать чёрным пятнам на случайных поверхностях…
На тех встречах, да, на тех самых, на которые я не ходил, собирались люди, чтобы слушать. Иногда говорить. Если будет позволено. Если будет пространство для их волн. Если будет…
Они собирались чтобы найти возможность для себя быть. Быть вне общего. Пусть ненадолго, но вне, чтобы продолжать мочь быть внутри за пределами подвала центра социального обслуживания населения. Где проходили встречи. Они сидели в полной темноте, чтобы набраться сил продолжать выдерживать свет.
Они…
Три-пять стабильно присутствующих. Семь-девять с иногда-случайно-приходящими-ошибшимися-дверью.
Мебели в подвале было не много. Хватало не всем, но все как-то размещались. Не жаловались. Наличие мест для сидения не являлось обязательным условием для участия в собраниях. Главным было… Не помню. Я же не ходил, понял?
– Забежала переждать свет у вас… – Говорила маленькая нервная женщина с сумками и пакетами, практически сваливаясь в подвал снаружи.
– Наверно опять без зонта на улице оказалась? – Пытался поддеть её крупный толстый мужчина с просторной лысиной на голове, сидящий на диване внизу слева от лестницы.
– Ну да… Кто бы мог подумать, что вот так вот он возьмёт и пойдёт. – Неуверенно оправдывалась практически свалившаяся в подвал женщина.
Конец ознакомительного фрагмента.