Чтение онлайн

Слухи попадались разные — правдоподобные в большей или меньшей степени, но одинаково зловещие. Рассказывали о падежах скота и болезнях земли, о новых, незнакомых паразитах в деревьях и порченой воде в колодцах. О том, что умер король Альсунга, а значит — быть скоро новой войне, а значит — в Ти'арге снова подскочат налоги и другие, менее официальные поборы. О том, что от Дорелии и далёкого Феорна, её марионетки, нечего ждать помощи, и что паломники из Минши, принёсшие на материк культ Прародителя, всё стекаются к Белому Камню и кричат жуткие речи о конце света; о кровожадных тенях и призраках, и беспокойных духах из лесов, гор и воды, что крадут детей и нашёптывают нечистые мысли. А главное — что учёные из Академии, несмотря на весь их хвалёный разум, забыли о них, простых людях, и не спасут ото всех этих бедствий. Проще ждать помощи от Отражений из закрытой Долины в Дорелии — так заявляла одна громкоголосая статная фермерша, чей сын ушёл туда постигать магию. Альен смотрел на неё с интересом, пытаясь угадать черты его лица и природу дара — но, конечно, мог лишь строить догадки.

Суть всех слухов сводилась к одному — гармония Обетованного разрушена, всё идёт не так. С одной стороны, Альен не был готов относиться к ним совсем уж серьёзно, ибо когда и где жили люди, не говорившие такого?… С другой — это слишком уж отливало его собственной жизнью и следами его тёмной магии, которые пульсировали вокруг, подобно невидимой липкой паутине, где уютно было ему одному…

Однажды, в один из первых вечеров их странного похода, Бадвагур и Альен сидели возле костра, захваченные врасплох подступающей темнотой. Искры летели в небо, отливая то зелёным, то пронзительно-жёлтым: чтобы огонь разгорелся быстрее, Альен применил магию. Теперь он сидел спиной к обочине тракта, вытянув гудящие от усталости ноги поближе к пламени и смазывая травяным бальзамом наработанные ходьбой мозоли. Дряхлый конь пасся неподалёку, без особого рвения пережёвывая редкую жухлую траву. Глядя на него, Альен усомнился в том, что он потянет путь через горы — вполне возможно, придётся его отпустить…

Словно отвечая на его ленивые, неповоротливые мысли, Бадвагур завозился по другую сторону костра — поворошил хворост. Потом запустил руку в вещевой мешок; Альен ожидал увидеть лепёшку или кусок сыра, который они совместными усилиями выторговали днём у сварливой фермерши — настолько несговорчивой, что у некроманта уже возник порыв применить к ней чары внушения. Однако вместо этого Бадвагур извлёк кожаный свёрток и с обычным своим безмятежным видом принялся раскладывать что-то на земле. Заинтересованно наблюдая за ним, Альен смотрел на необычные, тонкой работы металлические инструменты — разных размеров резцы, широкие лопаточки, какие-то свёрла… Все они содержались в безукоризненном порядке и, отполированные, блестели у огня не менее ярко, чем прекрасные агховы доспехи.

Он кашлянул, надеясь вызвать Бадвагура на разговор, но тот с такой любовью был поглощён своим занятием, что никак не отреагировал.

— Что это… — и тут голос Альена пресёкся, и что-то противно сжалось в животе. Последние отблески багрового заката сразу показались зловещими, а в агхе теперь раздражало всё, вплоть до роскошной бороды… Следом за инструментами из свёртка появилось нечто совсем неожиданное.

Статуэтка — маленькая, не больше человеческой ладони, но высеченная с таким поразительным искусством, что он бы сразу определил: работа не человеческая. Стремительная, опасная чёткость линий, изощрённость изгибов, замерших в черноте блестящего камня — такой непроницаемой, чернее ночи вокруг, чернее силуэтов гор. Нагло раскинутые крылья, чуть заброшенная назад гордая голова — как у змеи, но разумной, — гибкость хвоста, где прорезана каждая чешуйка…

Дракон. Совсем как из сна-воспоминания Фиенни — только не красный и не огромный. Жар пламенного дыхания, залитая кровью половина небес… Альен зажмурился. Последнее из сознания Фиенни, к чему тот его подпустил — скорее всего, ненароком. Последнее перед тем, как он увидел его остановившееся глаза, его неподвижно распростёртое тело, безупречное в почти мраморной завершённости.

— Волшебник!.. — Бадвагур, оказывается, тряс его за плечо; Альен, с трудом узнавая, скользнул по нему мутным взглядом и попытался снова дышать. — Всё хорошо, друг? Что с тобой?

«Друг»?… Это что ещё за новости? Просто вырвалось или?…

Альен решил тактично притвориться, что ничего не заметил, и поспешно отвёл глаза.

— Что это? — спросил он наконец, осознавая, как глупо это звучит. — Дракон?

— Ну да, — несколько успокоившись, Бадвагур отодвинулся и с благоговением провёл по статуэтке чутким мизинцем — по тому участку, который, видимо, считал незаконченным. — Одна из лучших моих работ. Сижу над ним вторую луну. Нравится?

Последний вопрос агх задал нарочито небрежно, как бы мимоходом, но Альену было очевидно, что он взволнован. Даже не идеальной чистоты щёки, и обычно довольно румяные, теперь напоминали те яблоки, из которых в Дорелии готовят чудный сидр.

— Да, очень, — признался Альен, хотя его чувства были куда сложнее. Скрывать нечего — он был восхищён работой, этим диковатым сочетанием тонкости и мощи, невероятной для камня пластикой. И как-то сразу догадался (у него всегда было чутьё на такие вещи), что это не просто усердие, меткий глаз и умелые руки мастерового. Нет: у Бадвагура был собственный дар, пронесённый через жизнь, приносящий невероятное счастье и такую же невероятную боль. Однако в то же время Альен не мог заставить себя смотреть на статуэтку без неприязни и, чтобы не обидеть агха, предпочёл вообще не смотреть на неё. Так долго, как только получится.

— Спасибо, — Бадвагур взялся за самый крошечный резец и, сощурившись, занялся какой-то непокорной чешуйкой. Дракона он разместил прямо на колене, придвинувшись почти вплотную к костру — ясно было, что ему не привыкать к работе в полевых условиях. Альен впервые видел такого неприхотливого резчика по камню… Впрочем, если подумать, он их толком и не встречал, резчиков. Самовлюблённые кезоррианские скульпторы, в руки к которым попадал только лучший мрамор и лучшие натурщицы, вряд ли шли в счёт.

— Ты давно этим занимаешься? — осторожно спросил Альен, размышляя, как бы подступиться к теме драконов.

— С тех пор, как себя помню, — спокойно отозвался Бадвагур. И что-то в его тоне подсказывало, что это не преувеличение. — Вечно возился с камнями — ещё когда борода не выросла… Ты бы видел наши храмы, волшебник, великие храмы Гха'а, высеченные в скалах, или каменные лики в пещерах, которым тысячи лет… Я мог смотреть на них хоть с утра до вечера, — он мечтательно улыбнулся, не прекращая редких и точных движений резцом. — Другие не понимали меня. Смеялись, говорили — чудак или заносчивый… А мне не надо было ничего, кроме камня, — он умолк, будто не уверенный, вдаваться ли ещё в подробности, и потом всё-таки добавил: — Мать просто кричала на меня, всегда кричала — больше, чем на братьев. Наверное, она меня стыдилась. А отец…

— Отец хотел видеть тебя другим, — подсказал Альен, радуясь приступу агховой откровенности. Слишком уж ему всё это было знакомо…

— Точно. Делающим что-то… полезное. Кузнецом, или лекарем, или строителем, или воином, как мой старший брат… Потому меня и отправили к тебе, волшебник, — раздался уже привычный Альену смешок, но на этот раз невыразимо горький. — Как… кхилиру. Отщепенца. Мне всегда нравилось бродить по ровной земле, учить людские языки… Я мечтал путешествовать — и, дурак, говорил об этом, а нужно было молчать, потому что это позор, нелюбовь к родным горам… Далеко хотел, — рука агха замерла, и он теперь смотрел в пламя, явно видя там что-то своё. — Дальше на юг… И, может, даже за море — посмотреть, что есть в мире, кроме Обетованного. Что-то ведь должно быть.

— Должно быть, — эхом откликнулся Альен, всё думая о сне Фиенни. — А сейчас?

— Сейчас?…

— Сейчас ты уже не мечтаешь об этом?

Точно очнувшись, Бадвагур вернулся к работе.

— Да что сейчас… У меня есть камень и инструменты. Мне этого довольно… Если захочешь, покажу тебе другие свои работы, — предложил он, и Альен угадал в этом знак высшего доверия. Он благодарно кивнул, но отвлечься не мог ни на секунду.

— Бадвагур… Этот дракон. Откуда ты взял образец? То есть… Я когда-то изучал древние рукописи, — он постарался очистить голос от всяких эмоций помимо интереса, — и нигде не встречал таких точных изображений.