Чтение онлайн

– Устинушка, Устинушка…

– Еще чего! – холодно сказал Устин, отстраняясь.

– Да что же это за напасти на нас? Варька-то!..

– Ты же сама хотела от нее избавиться, – безжалостно промолвил Устин.

– Устин, как язык твой поворачивается…

Тогда он проговорил с насмешкой:

– А до меня доведись… Я бы на Варькином месте давно ушел… Вот что.

– Так ведь этак… кусочек по кусочку… Ведь страшно становится…

– Отчего это страшно так тебе?

Но Пистимея теперь не отвечала. Она уже стояла на коленях и торопливо шептала молитву.

… На следующее утро Устин долго не решался выйти на улицу. Все ждал почему-то, не придет ли кто – Фрол Курганов, может быть, или хотя бы Антип Никулин.

Наконец не выдержал, оделся, вышел во двор. Потоптался возле крыльца, послушал, как хрустит снег под ногами. И побрел на конный двор. Там, наверное, должен быть сейчас Курганов. Но зачем ему Фрол, он и сам не мог бы сказать. По дороге Устану встретилось несколько колхозников. Все они здоровались с ним как ни в чем не бывало. Только один остановился и спросил:

– Так что же это, Устин?.. Варька-то – это что же?

Устин молча прошел мимо.

Фрол был на конюшне. Он чистил в стойлах, выбрасывал вилами теплый еще навоз на проход.

Устин присел у дощатых ворот конюшни на кучу затхлого, полусгнившего сена, на которой позавчера лежал Смирнов. Фрол перестал бросать навоз, однако молчал.

– Что, и почистить в конюшне некому? – спросил Устин. – Зачем сам чистишь? Хотя скоро на другую работу перейдешь. Тебя, говорят, в бригадиры Захар хочет. Вместо меня, значит. За какие такие заслуги?

Фрол и теперь ничего не сказал, молча принялся за прежнее дело.

Устин несколько минут смотрел на него с нескрываемым презрением. И вдруг, несмотря на строжайшее предупреждение Демида даже насчет намеков, тихонько спросил:

– А вот интересно мне – об Демиде Меньшикове помнишь? Тот твои заслуги знает.

Фрол на какое-то время застыл в согнутом положении.

– Помнишь, стало быть, – усмехнулся Устин. – А я думал – напоминать надо, – И еще ухмыльнулся: – А коль помнишь – ничего, не обомлеешь, если… носом к носу когда сойдетесь?

Курганов со звоном отшвырнул вилы, шагнул к Устану. Морозов начал было вставать ему навстречу, но в это время у ворот послышались шаги, в конюшню вошел Захар Большаков.

– Запряги мне коня… жених, – сказал председатель Курганову. – Надо в Ручьевку съездить. – И в это время заметил Устина и обернулся: – А-а, вот он где. Я думал, в контору все же зайдешь.

– Зачем? – пожал плечами Устин. – Теперь-то зачем? Слышал ведь – с бригадирства снимаете.

Фрол вывел из самого крайнего стойла рослого жеребца. Захар и Устин остались одни. Морозов по прежнему сидел на куче полусгнившего сена, опустив голову, смотрел на свои валенки, подшитые автомобильными покрышками.

Захар засунул руки глубоко в карманы старенького, потертого полушубка…

– Да хотя бы поинтересовался, почему снимать тебя собираемся.

Морозов скривил губы и спросил:

– А почему? Что коня угробил?

– Нет, не потому… Хотя и конь… Да нет, не поймешь ты.

– Отчего же… – глухо откликнулся Устин. – Что я, цыпленок глупый, не соображаю? Этот проклятый конь – повод только. Настоящие причины объяснять долго. Всю жизнь ты относишься ко мне с подозрением, не веришь, понять не можешь. И потому, что не можешь, убираешь с дороги. Так тебе спокойнее… Да поглядим, что еще члены правления скажут. Кроме этого коня, и доводов никаких у тебя нету, зацепиться не за что. Так или не так? Работал я, может, и не шибко хорошо, да не хуже других. Чего молчишь? Так или не так, спрашиваю?

Председатель еще некоторое время разглядывал Устина молча. А затем резко сказал:

– Ну-ка, подними голову!

У Морозова качнулась только борода.

– Поднимай, чего же ты!

Однако на этот раз Устин даже не шевельнулся.

– Боишься, значит? – еще резче проговорил Большаков, – Так чего же захныкал – «не веришь», «понять не можешь», если настоящие причины сам знаешь?

– Что я знаю? Ничего я не… – попытался было возразить Устин, однако, увидев суровые глаза председателя, беспомощно умолк.

– Вот то-то и оно, – сказал Захар. – Но возьмем хотя бы и этот довод – коня. Объясни вразумительно, почему насмерть загнал? Что за причина?

– Пьяный был… Варька говорила же.

– Пьяный? Что-то не видел я, чтобы напивался ты когда до такого состояния. И где напился? В станционной чайной? Там водки не продают.

– С собой бутылка была.

– С собой? Тогда объясни: чего это молол ты Смирнову? Он вчера еще звонил мне. Под каким деревом он роется, как…

Устин ответил вяло, через силу:

– А под тем же, под которым ты все копаешься. А чего рыться под меня? Это хоть кого доведет до бешенства…

– Так… Еще один вопрос. Эти стожки почему в Пихтовой пади остались? Если уж начистоту, тоже подозрительно мне. Почему?

– А сам ты почему недоглядел? – спросил, в свою очередь, Устин. – У меня тоже не сотни глаз. За всем не усмотришь. Закрутился и забыл. А ты с Егоркой ездил потом, обсматривал поля. Чего же ты их не увидел?.. Да ладно уж, что вопросы задавать друг другу… На свете вроде все устроено просто да понятно, а не на всякий вопрос ответишь вдруг…

– Вдруг не на всякий, верно, – согласился Захар, по-прежнему внимательно глядя на Устина. – И поэтому позовем на помощь милицию. А если надо – и суд.

Внешне Устин и на эти слова никак не реагировал. Но спустя минуту все-таки спросил:

– Зачем… милицию?

– А ты как думал?! – спросил, в свою очередь, Захар. – Три стога сена не шутка. Да еще в такой год. Мы уж сообщили куда следует.

И опять Морозов сидел на прелом сене не шевелясь. Потом промолвил:

– Та-ак… Что ж, разбирайтесь…

– Уж будь спокоен, разберемся. И если напрасно роюсь под тебя, если я ошибаюсь – при всем народе попрошу у тебя прощения. Не беспокойся, сил и совести на это хватит…

Председатель направился из конюшни. Устин тоже поднялся, вышел следом и, горбатясь, побрел в сторону своего дома.

Захар подошел к запряженной Фролом кошеве, поудобнее уселся, подобрал вожжи. Но Курганов перехватил их.

– Постой. Теперь я хочу потолковать с тобой, – проговорил вдруг он.

Председатель не стал удерживать вожжи.