Чтение онлайн

Спустя несколько минут Келли нехотя поднялась и, качнувшись, опустилась на стол Джимми, на котором стояла ее пишущая машинка. Она посмотрела на разложенные на столе бумаги. Да, действительно он рылся в них, даже сунул нос в последнее письмо матери – оно оказалось свернуто неаккуратно. Да такой негодяй заслуживает не просто ненависти, а гораздо большего.

Не в силах думать дальше, она заставила себя собрать наполовину оконченную рукопись. Пытаясь забыться, Келли начала перечитывать ее, представляя, какой мог ее увидеть Зейн.

Наконец ей удалось сосредоточиться. Музыка из дома Терри прервалась. Вероятно, Мэвис каким-то образом образумила неистового доктора. Какая блаженная тишина после всех треволнений дня!

Но по мере того, как Келли читала собственную рукопись, тошнота и пустота заполняли ее нутро, руки начали предательски дрожать. Она пробежала глазами сперва одну сказку о животных, затем вторую.

О нет, думала она, покачивая головой, нет, этого не может быть! Сказки были бесхитростными, гладко написанными, поучительными и жизнерадостными! Но Зейн прав: в них чувствовалась явная пустота, недостаток чего-то очень важного. Что-то в них было слащавое, глуповатое…

Услыхав настойчивый стук Мэвис в дверь, Келли не смогла заставить себя ответить. Ее сковало оцепенение. «Безвредные». Да, именно так выразился продавец о ее книге. Этот эпитет лучше всего подходил ее сказкам – они и вправду были безвредными.

Последние несколько недель жизнь Келли была сложной, наполненной переживаниями – пожалуй, чересчур сильными. Но ни одно из них ни в коей мере не отразилось в ее сказках. Она отгораживалась от реальности тем же способом, которым хотела защитить своих читателей. Зейн немедленно почувствовал это. Его не удалось одурачить, но саму себя она обманывала, и от сознания этого ее голова разболелась еще сильнее.

Беспокойство нарастало в ней, тисками сжимая сердце. Зейн – невозможный мужчина, но в здравом смысле ему не откажешь. Каким бы опасным он ни был, Келли неудержимо влекло к нему.

Критика, исходящая из его уст, была бы очень ей полезна, но она отказалась от нее. Теперь уже ничего не имело смысла…

– Келли! Келли, вы здесь? Дорогая, с вами все в порядке? Этот ужасный человек снова беспокоил вас? Откройте дверь, милочка.

– Не могу, – сдавленным голосом отозвалась Келли. – Со мной все в порядке, но я не могу вас впустить, Мэвис. Мне необходимо побыть одной.

– О, дорогая, я так беспокоилась о вас! Я испекла вам булочки с арахисовым маслом. Пожалуйста, откройте – я так тревожусь!

– Позднее, – с трудом выговорила Келли, прижимая ладонь к горячему лбу. Слова в книжке расплывались перед глазами, но она заставила себя забыть обо всем на свете и продолжала читать.

Наконец Мэвис ушла, пообещав, что заглянет позднее, но прежде сообщила, что забота о Келли – ее долг.

Келли дочитала рукопись до конца, а затем вынудила себя начать снова. Наконец она отложила стопку бумаги в сторону и уставилась на нее, как будто видела в первый раз. Бессильные слезы навернулись на глаза. В конце концов с чувством невозвратимой потери она насухо вытерла глаза, разорвала рукопись и неловко сунула ее в корзину для бумаг.

Потом оглянулась на Полли-Энн, которая стояла, радостно наблюдая за хозяйкой, и так отчаянно виляла хвостом, что все ее тело двигалось из стороны в сторону.

Келли с трудом сглотнула.

– Начнем все заново, – произнесла она. – И нечему тут радоваться – работа предстоит тяжелая. Тяжелее, чем когда-либо прежде.

Келли всем сердцем проклинала Зейна. Ничего, она еще покажет ему – даже если умрет от усталости! Девушка решительно села за пишущую машинку и вставила чистый лист бумаги.

Странно, но теперь, когда от переживаний раскалывалась голова, слова находились гораздо легче, чем в течение всего лета. Она не вставала из-за стола до тех пор, пока не сгустились сумерки.

Периодически возвращалась Мэвис, стучала и требовала впустить ее в дом. Келли извинялась через закрытую дверь и объясняла, что не может бросить работу. Она понимала, что поступает невежливо, но и впрямь никак не могла оторваться. Ни на минуту.

Неутомимая Мэвис вновь появилась после наступления темноты и сообщила, что оставит тарелку с булочками на крыльце. Нет, нет, она не будет беспокоить милейшую Келли, пусть сама возьмет их после ее ухода. Ведь будет обидно, если птицы расклюют булочки.

– Хорошо! – крикнула через дверь Келли, чувствуя неловкость, но не в силах прервать работу.

Убедившись, что Мэвис ушла, она открыла дверь. Щербатая бело-голубая тарелка с булочками стояла на крыльце, и Келли виновато взяла сей подарок, внутренне сожалея о своем негостеприимстве по отношению к Мэвис.

Келли не ела с тех пор, как Зейн накормил ее оладьями. Сжевав подряд две булочки и запив их молоком, она вяло закрыла машинку и забралась в постель.

Ночью ей чудился приглушенный шум двигателя машины. Мысль о возможном возвращении Зейна наполнила ее странной смесью чувств. Нет, это был звук изношенного двигателя старенькой машины Мэвис. Келли испытала облегчение и в то же время разочарование.

Потом взглянула на часы, но никак не могла разглядеть цифры. Поняла только, что уже очень поздно. Куда это Мэвис отправилась посреди ночи? Вероятно, в булочную, работающую круглосуточно, чтобы купить муки и других припасов для стряпни, вяло подумала Келли. Но затем мысль о Мэвис куда-то исчезла, и ею овладел сон – беспокойный и неотступный.

Проснулась она в шесть утра. Терри Хардести опять включил магнитофон на полную громкость. Что за невозможный, эгоистичный человек! – с отчаянием подумала Келли. Что он задумал? Неужели наказывать ее все оставшееся лето? Какие еще муки ей придется претерпеть? Терри начинал ее пугать.

Кто-то заколотил в ее дверь, не смущаясь ранним часом. Голова Келли была налита свинцом, в ушах гудело; ей казалось, что все вокруг сошли с ума.

К собственному раздражению, она узнала настойчивый стук Зейна.

– Немедленно впустите меня, Келли, – потребовал он громовым голосом, – или я вышибу дверь. Вам грозит беда.

Она услышала, как в утреннем воздухе разнесся высокомерный голос Терри Хардести:

– Немедленно прекратите орать! Я пожалуюсь, что вы оба нарушаете общественное спокойствие. Эти отвратительные коты бродят по моему газону, ловят птиц у моей кормушки. Я этого так не оставлю! Возьму и всех их отравлю! Накормлю их досыта мышьяком! Так и знайте!

– Хардести, – пророкотал голос Зейна, – если вы не оставите эту женщину – и этих котов – в покое, я лично скормлю вам пятнадцать фунтов использованной кошачьей подстилки! Келли, откройте же, черт побери! Вы здесь? С вами ничего не случилось?

Удары сотрясали дверь. Келли вскочила и поспешила в переднюю, потеряв всякую надежду выспаться.

– Не смейте мне угрожать! – вопил Терри Хардести. – Вы уже нанесли мне оскорбление, я подам на вас в суд! Вы – маньяк! Прекратите ломиться в дверь! Это переходит все границы!