Чтение онлайн

Я улыбнулась:

— Ты только что очень криво сравнил себя с курицей, да?

Полынь закатил глаза.

Я похлопала куратора по плечу.

— Кстати, про Ходящих! — я перевела тему. — А ты вчера долго еще крутился возле Ратуши?

— Нет. У меня не было оснований забирать дело Вира у теневиков, так что я вскоре ушел. Хотя попытка террориста интересная, конечно.

— Ты переписал текст записки — там был какой-то шифр?

— Тоже нет. К сожалению, я не додумался срисовать восьмушку, которая была прикреплена к письму. Может, на ней нашлось бы что-то интересное.

— Восьмушку?

— Ну монету. Она была на ленте — ты не заметила?

— Монету я видела, а номинал не разглядела, — задумчиво протянула я. — Ты так рьяно копошился с запиской, что все мои мысли были — не разорвётся ли твоё сердечко от радости при встрече с новой тайной…

Полынь пренебрежительно хмыкнул в ответ.

Кобылка Димпл тихо шла сквозь рассветный лес, пофыркивая и прядая ушами. На траве оседала роса.

— Полынь… — одна мысль не давала мне покоя, — А ты вчера фейерверк смотрел?

— Нет. А что?

— Да так, — пробормотала я. — Необычный.

Стоит ли делиться с Полынью обнаруженным совпадением? Или куратор после этого слиняет в погоне за загадками, бросив меня в лесу одну?

Лучше промолчать, пожалуй.

Не буду уподобляться старухе Бланкет-Кес, ища судьбу в случайностях.

Когда мы вернулись в Ведомство, оно уже полнилось жизнью.

Мы чинно прошагали мимо Галереи Генералов и фонтана, изображающего семнадцать знатных домов Шолоха. Миновали стойку главного регистратора, кулуары переговорок, ряды арок, ведущие в библиотеки (каждая прикрыта бархатной портьерой, призванной приглушить звуки и настроить на возвышенный лад), мрачную дверь с замком в виде ощерившего медведя — за ней — подвалы Ведомства, где допрашивают преступников.

По главному холлу хаотично метались Ловчие, Ищейки, Говоруны и Указующие. Только архивариваусов не видать: эти почти никогда не вылезают из своих владений.

Над головой носились ташени. Бумажные птички, даром, что не живые, а тоже попались на удочку весеннего обострения: они выписывали мертвые петли вокруг ведомственных мостиков, нежно курлыкали и пытались заигрывать с совами, которых некоторые сотрудники используют «шика ради». Совы косились на волшебных птах с неудовольствием, а если ташени перебарщивали — то наподдавали им когтистой лапкой.

Хлопали полотнища гербов в высоте; светлой палитрой горел витраж во всю стену; мерно качался золотой маятник с гравировкой в виде символа Иноземного ведомства — полуразвернутый свиток и роза ветров над ним.

Мы с Полынью дошли до тридцать второго кабинета.

— А можно я сразу к тебе, а не через стену? — взмолилась я.

Полынь покосился на меня, кивнул и провернул ключ в замке, после чего мы замерли на пороге, ошарашенные. Потому что, стоило толстой дубовой двери приоткрыться, как по ту сторону послышался нестройный бубнёж десятков говорящих писем.

Глаза у Полыни полезли на лоб. Он рывком отворил дверь.

По всему кабинету порхали дорогие королевские ташени. Все они вещали одновременно, создавая жуткую какофонию.

— Тот курятник был потише… — пробормотала я.

Полынь шикнул на меня, прислушиваясь к отдельным фразам:

— «Господину Полыни из Дома Внемлющих…»

— «От Её Величества Аутурни из Дома Ищущих…»

— «Полынь! Почему вы не отвечаете?»

— «Это безобразие, ведь я вас наняла…»

— «Полынь! Вам меня совсем не жалко?»

— «Я боюсь! Преступник расхаживает по Дворцу!»

— «Сегодня ночью он осквернил Зал Совета! А мои покои так близко! Что, если третье нападение Вира будет на меня?!»

Услышав последнюю реплику, Полынь мгновенно сбросил с себя оцепенение, шагнул в кабинет, поймал кремовую ташени и технично вскрыл её, подцепив ногтём.

— Впервые за полгода я не рад, что запретил королеве посылать мне письма куда-либо, кроме как в этот кабинет, — пробормотал куратор, читая текст записки. Свободной рукой он сплёл фигуру отменяющего заклятия — и все остальные птички, мгновенно умолкнув, шуршащим дождём осыпались на пол кабинета, и без того усеянный бумагами вместо ковра.

— Тинави, разворачивайся! Вир снова объявился. И, кажется, меня зовут на помощь. Так что мы едем к Её Величеству, — куратор предвкушающе потёр руки, подбежал, развернул меня за плечи и чуть ли не пинками направил обратно в коридор.

— Но я не хочу к королеве… — заныла я. — Королева меня не любит…

— Зато я тебя кофе напою по дороге. А ну двигай, хватит за косяки цепляться. Ты вроде хотела и дальше вместе работать, так изволь отвечать за свои слова.

Отвечать за свои слова — это действительно важно.

Один из немногих принципов, ни у кого не вызывающий сомнений.

Что ж. Королева, жди.

Меняйся раньше, чем жизнь заставит тебя это сделать. Опережай судьбу — и преуспеешь.

Из речи Марцелы из Дома Парящих

«О новой политике департамента Шептунов»

Мы с Полынью мчались сквозь стройные холлы Дворца. Лес беломраморных колонн стремился вверх, утягивая взоры. Ему вторили пики гвардейцев, узкие кипарисы в кадках и столбы с королевским штандартом. Не архитектура, а полный триумф вертикальности!

…Который мы низвергали своей возмутительно-горизонтальной беготней.

Нас притормаживал один лишь этикет: со всеми встречными приходилось раскланиваться. Впрочем, Полынь отвешивал поклоны так резко, что казалось — бьется в приступе трясухи. Я, как могла, задерживалась: щедро сыпала комплиментами, улыбками и прочими глупостями, столь важными во дворце. Хотя, почему глупостями?

Взрослея, понимаешь: даже формальная улыбка куда лучше искренней морды кирпичом.

— Тинави! Поторопись! — бросил куратор, не оборачиваясь.

В своей любимой шелковой хламиде — перекрестье разноразмерных маек, безнадежно сползающих то с одного плеча, то с другого, — Полынь скакал на полкорпуса впереди. Он задрал хламиду аж до коленок — чтоб не мешалась. Татуировки сплошняком покрывали голые икры Полыни, но разглядеть сюжеты мне не удалось. Только шелк хлопал по ветру, аплодисментами возносясь под дворцовые своды.

— Короче, хорошего дня, вы просто душечка и прелесть! — не совсем корректно заявила я шолоховскому казначею (он удивился) и сиганула вслед за Ловчим.