Чтение онлайн

— Четыре дня… Я все еще не верю, — он нашел их в прикроватной тумбочке, потом неловко одернул традиционный хитон и взглядом покинутого возлюбленного окинул худи и джинсы, сброшенные на кресло.

— Удачно, что Двор давно не ждёт от вас логики и привык к тому, что вы можете сутками не показываться в основном здании, — вздохнула я, мысленно добавив «Ибо придумываете великолепные планы»…

— Двор… — Лиссай поёжился, поправил волосы, падающие на глаза. — Странно снова быть принцем. Я вот так-к ходил, да? — он скривил губы, задрал подбородок и ссутулился.

Это должно было быть смешно, но было печально.

— Там холодно и мокро, — предупредила я, когда принц пошел к двери.

Лиссай обрадовался, будто получив разрешение, и прямо поверх хитона набросил иномирную кофту. В сочетании с темно-красными очками в пол лица и пуговицей на веревке получилась такая странная фигура, что я испугалась: не арестуют ли?

Мы вышли в вечерний город. По дороге к пещере Дахху я в волнении искусала всю внутреннюю сторону щеки. Я отсутствовала часов пять, и подозревала, что ребята меня просто убьют. А еще я до пепла боялась, что они заметят.

Кажется, добрая судьба услышала мой трусливый скулеж и решила помочь — по-своему.

Когда мы шли по набережной возле Водного Управления, и по тротуару вдоль воды вилась длинная змейка путешественников, желающих покататься на ночных гондолах — по маршруту, охватывающему максимально много бьющих полночь часов — какой-то человек вдруг метнулся ко мне, толкнул, всунул в руку письмо и унесся прочь, петляя меж людей, кричащих: «очередь, вообще-то!».

— С воришками я привыкла иметь дело, но это внезапно! — удивилась я, открывая письмо, старательно свернутое.

Лиссай приспустил очки на носу, вглядываясь вдаль, и протянул:

— Вроде он был испуган. Эти стек-кла и впрямь неплохо блок-кируют лишнюю информацию.

Я, меж тем, прочитала:

«Привет, Тинави.

Сколько лет, сколько зим — действительно.

Если ты хочешь знать, почему я убегал, приходи в одиннадцать вечера в Безлунный театр. Одна. Строго одна».

И убористая подпись: «Гординиус Сай, Волшебник».

Едва я дочитала письмо, оно загорелось у меня в руках.

— Всё нормально? — спросил Лиссай.

— Да. А вы… Вы можете пойти к ребятам один? И сказать им, что я потом приду?

Принц кивнул и, не прощаясь, пошел прочь, такой уставший и найденный в своём белоснежном худи. Головой он крутил так отчаянно, что никто не подумал бы на него, как принца. Зевака, турист, путешественник…

Им он, впрочем, и был.

Весь мир — театр, но сценария не дали; ни режиссерам, ни актёрам.

Зато зрителям — томатов — от души.

Приписывается хранителю Теннету в его любимой роли Анте Давьера, предпринимателя

Место встречи с Гординиусом находилось неподалеку от Мшистого квартала. Прикинув время, я побежала домой.

В коридоре меня встретил Марах: филин ужинал — как всегда, возле мышиной норы. Оттуда доносился траурный писк. Из клюва уже ничего не доносилось, кроме хруста тоненьких костей.

— Марах! — ахнула я. — Наш дом — свободная от убийств территория!

— Ху ху ху? — ехидно уточнила птица, глядя на то, как я в чашку наливаю «суррогат» из банки.

— От убийств, а не от крови! — строго подчеркнула я.

— Пх, — сказал Марах и стал лапкой скрести по стене — требовал добавки.

Добавка, визжа, удалялась…

Прихлебывая кровушку, я убеждала себя, что делаю это только из соображений безопасности — мало ли, на что способен Гординиус? Однако, конечно, вечер с принцем и тоска по магии — тоска неожиданная, незваная, эдакий комплемент от повара человечьих чувств — сыграли свою роль.

Когда по венам, будто ртуть, разлилась энергия бытия, я провела краткий инструктаж:

— Унни! Сегодня, кто бы обо мне ни думал — ты меня никуда не выдергиваешь. Никаких Прыжков.

— А если опасность?

— Визжим, кусаемся, боремся — но не Прыгаем. В следующий раз на море я хочу оказаться в купальном костюме — и только так. Договорились?

— Мур-р.

— Отлично. А теперь бежим — нельзя опоздать!

И я почти кубарем скатилась с крыльца — под гулкое, веселое, сладостное своё сердцебиение, любимую песнь каждого живого существа.

«Безлунный» был старинным амфитеатром, который прятался в кленовой роще, заселенной нимфами, и славился двумя диковинками, что придавали ему статус «очаровательного». Во-первых, зрителей просили облачаться в маскарадные костюмы. Во-вторых, им раздавали так называемые «амплуарии», которые заставляли гостей участвовать в пьесах наравне с актерами.

К театру — для нагнетания обстановки — вели узкие, намеренно петлявшие тропинки, подсвеченные россыпью волшебных цветов. Спектакль начинался как раз в одиннадцать, и я хихикала над разряженными гостями, которых встречала по пути. Тут были изысканные наяды, мрачные некроманты, рыцари, упыри и феи-фальшивки (размером с человека, ага). Вон, кто-то даже оделся под короля Сайнора…

Когда я вышла на площадку перед амфитеатром, ко мне порхнула нимфа-служительница: невесомая и томная в прозрачных летящих шелках. Говорят, некоторые приходят в театр поглазеть на них, а не за искусством.

— Амплуарий для госпожи! — пропела нимфа и вложила мне в ладонь стеклянный желудь.

— Я не гость, — воспротивилась я, но поздно.

Желудь уже раскрылся, как шкатулка, и волшебная пыльца, взмыв спиралью, влетела мне в ухо: «Твоё амплуа сегодня — Певица; желание внутри подскажет, когда начать,» — прошептала пыльца. Мда. Неловко вышло! На спектакль я не пойду, а значит, Певица не вступит в пьесу в назначенный момент. Ладно, авось, сымпровизируют без меня.

Я встала под ярким маг-фонарём — так, чтобы Гординиус увидел меня и понял, что я соблюла условие — пришла одна. Я старательно тянула шею, пытаясь углядеть волшебника, когда сзади раздался знакомый бесцветный голос.

— Я и не знала, что вы любите театр, Тинави. Неужели хоть у кого-то в департаменте есть вкус?

Резко обернувшись, я решила, что сошла с ума: Селии там не обнаружилось, зато в кругу света подле меня стоял… Ходящий. Золотой балахон, золотая маска, посох. Я обомлела.