Тентажиль
Шрифт:
Может быть, это было их лучшее время. Золотые деньки! Дни цвели, полные надежд, и ничто их не омрачало, ничто не тревожило. Жизнь смеялась, ластилась, и вела за собой. И детство легкой тенью маячило позади, а юность несмятой травой ложилась им под ноги...
Егор уже не так мрачно глядел на жизнь, со Степа слетела маска презрительного превосходства, Боб словно перемолол в себе свою ненависть, девчонки порхали пушинками, а Коста позабыл о том, что похож на разбухший стручок... Они точно выпали из настоящего! Само время держало их за руку и нашептывало: все впереди! Все возможно. Все сбудется...
И никто не знал, что это ласковое время уже отцветает, едва начавшись. Что дни, оттеснившие в душе смуту и детские страхи, уже на исходе - на смену детским спешат страхи взрослые.
А пока Егор все твердил про себя слова Таши: "Она оживет!"
Королева. Непонятное зло... Эти слова крепко засели у него в памяти. Он больше не копался в себе, не бередил свои раны - он летел, как на крыльях, к двухэтажному флигелю, где шли репетиции. Конечно, он рвался к Муре. Но не она одна стала причиной его волнений - Егор был болен театром.
И он не стал исключением - для всех семерых началась новая жизнь.
Глава 5
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Дядя Егора как-то обмолвился, что двадцать второго июня у Федора Ильича день рождения, и ребята решили устроить ему сюрприз. Долго ломали голову, что подарить, и Муру наконец осенило купить "живой ветер" - полые трубочки, которые так чудесно звенят при малейшем дуновении воздуха... Они продавались в киосках с разными восточными благовониями, душистыми маслами, пирамидками, фигурками и всякими разностями, и Степ обещал сгонять за ними в Москву. Сговорились, что девчонки займутся съестным, а ребята купят хорошего пива. Еще решено было взять большой торт и торжественно поднести имениннику вместе с зажженными свечками, чтобы он загадал желание и задул свечи.
Составили список, кому чего купить, и долго считали, по сколько придется скидываться. Получалось, по пятьдесят рублей - меньше никак не выходило... Боб при этом заметно приуныл, а Степ эдак небрежненько бросил: "Не кисни, старик, я за тебя заплачу..." Боб вспыхнул, дико завелся и заорал, что подачки всяких папенькиных сынков ему не нужны, пускай Степ подавится этим полтинником... Потом понял, что выглядит идиотом, сплюнул сквозь зубы и сказал, что полтинник - это вообще не деньги!
Решили собраться во флигеле вечером часов в семь, а до этого все подготовить. И началось - метались, высунув язык, от одного к другому, тащили купленные продукты на дачу к Таше - её бабушка вызвалась помочь с готовкой. Девчонки строгали салат, бабушка пекла пирожки с капустой, а ещё с луком и яйцами, ребята вертелись возле, облизываясь, пока их совсем не прогнали.
Двадцать второго с утра девчонки принялись прибирать в зале - хорошо, что этот день был свободен от репетиций, выходной. Они подмели зал и сцену, водрузили на ней роскошное старинное кресло, которое для этого случая пожертвовала тетя Оля, по сторонам от него поставили две высокие вазы с цветущим жасмином, и сладкий, волшебный его аромат сразу заполнил все помещение.
Все жутко волновались, - уж очень хотелось, чтоб учителю понравилась их затея. При этом топали и горланили так, что могли и мертвого разбудить не то что Федора Ильича, у которого был тонкий слух... Он спал наверху - об этом доложил Коста, посланный на разведку.
Заперли дверь в зал, и Коста остался его сторожить на случай, если вдруг имениннику вздумается туда заглянуть - у него ведь были свои ключи. Степ с Егором поехали в поселок за пивом, Юля вызвалась ехать с ними, чтоб выбрать торт, а Таша с Мурой отправились на дачу за пирожками и всякой-всячиной, приготовленной со вчерашнего вечера.
День выдался жаркий, душный, и девчонки еле передвигали ноги - так с утра набегались из-за всех этих суматошных приготовлений. Таша накануне пол ночи лепила пирожки с ветчиной из слоеного теста и ещё приготовила огромное блюдо селедки под шубой, так что почти не спала и чувствовала себя совершенно разбитой. Странно, такого с ней прежде не было: могла, зачитавшись, не спать всю ночь и потом нисколько не уставала...
"Наверное, просто перетрудилась вчера на репетиции - ахилл потянула, нога ныла всю ночь, вот и теперь болит..." - подумала она, едва поспевая за Мурой, которая шла гораздо быстрей, а теперь исчезла в кустах за поворотом. Таша уже почти миновала кусты, когда оттуда вдруг послышался жуткий глуховатый вой, и что-то прыгнуло Таше сзади на плечи. Она вскрикнула, не удержалась и упала в пыль на дорогу... а позади раздался звонкий веселый хохот подруги.
– Что, здорово я тебя напугала?!
– Мур, ты с ума сошла, что за шуточки идиотские!
– Таша поднялась, отряхнулась и возмущенно покрутила указательным пальцем у виска.
– Извини, я не думала, что так получится... Перестаралась! Ну и здорово ты струхнула, признайся, а!
– Мура опять залилась смехом, глядя на растерянное и бледное лицо подруги.
– Ну прости меня, глупую, сама не знаю, почему мне взбрело это в голову. Таш, ну Ташенька, не обижайся, а? Миленькая, я же тебя так люблю!
– Мура кинулась у ней на шею, зацеловала всю...
– Ладно, только больше, пожалуйста, так не делай. Погляди, у меня все ноги в пыли!
– Пошли искупаемся! Жарища жуткая, так что окунуться совсем не помешает...
Они как раз вышли к реке. Та от жары совсем обленилась, текла неспешно и тяжело, а от воды тянуло каким-то неприятным резковатым запахом.
– Чтобы я в эту гадость влезла!
– возмутилась Таша.
– Да ты что?!
– Да нет, не в реке же купаться, пошли на пруд. Ну, тот, в парке... там вода более или менее ничего...
– Ох, ну ладно, пошли.
Они прибавили шагу и минут через двадцать очутились у ворот парка. В нем было на удивление пусто: обычно в заросших аллеях попадались мамаши с колясками или влюбленные парочки, а тут ни души... Прежде они бы не обратили на это внимания, но теперь, увлеченные странной пьесой, во всем видели что-то загадочное, необычное... Игра в театр подхлестнула воображение, и широко открытыми глазами они старались читать жизнь между строк, надеясь разглядеть такое, чего на простой обыденный взгляд в ней нет. Ждали: вот-вот увидят, почувствуют, а что - и сами не знали. И от постоянного напряженного ожидания душа уставала. Ныла душа.
Девчонки брели в сонной зелени, окутанные летучими облаками тополиного пуха. Хотелось лечь в траву и уснуть... Какая-то тяжесть лежала на сердце, хотелось стряхнуть, отогнать её, но не было сил.
Мура оттого и стремилась к воде, что знала: вода даст силы, поможет очиститься. Эта душевная смута последних дней уже не на шутку сердила её. Под сарафаном у Муры оказался ярко-розовый блестящий купальник, она, не раздумывая, кинулась в воду и поплыла, а Таша осталась на берегу. Скинула босоножки, потрогала воду ногой, нахмурилась и села у берега, обхватив руками колени.