Чтение онлайн

Прежде чем сесть на свой императорский стул из белого мрамора, Лев I подошел к ограждению трибуны и, держа в руке полу своей мантии, осенил крестным знамением склонившихся перед ним людей. Ответом на это императорское благословение стали громкие крики одобрения и восхваления, аплодисменты и пение гимна. Вскоре за этим на ипподром торжественно ввезли статую Константина с богиней Тихе, которой были оказаны соответствующие почести. Только после этого император, взмахнув белым платком, дал знак к началу состязаний на колесницах. Тут же на арену бешеным галопом вынеслись запряженные двумя или четырьмя лошадьми колесницы, что вызывало бурное оживление зрителей, которые громкими криками приветствовали участников состязаний. И лишь тогда, когда колесницы входили в очередной поворот, толпа на мгновение замолкала, а затем вновь разражалась неистовым ревом. Семь кругов нужно было пройти колесницам по дорожкам ипподрома, а затем выносилось решение о победителе, которое приверженцами как победившей, так и проигравшей партии встречалось с таким неистовством, что нередко это походило на безумие. До полудня проводились состязания, в которых принимали участие двенадцать колесниц, а затем, для того чтобы зрелища были как можно более разнообразными, проводились состязания в беге, борьбе и кулачные бои, а также демонстрация, и иногда даже травля, заморских зверей. Изо всех сил стремились подогреть веселье акробаты, клоуны и мимы. В обеденное время объявлялся большой перерыв. Двор возвращался в трапезную Большого императорского дворца, и все усаживались за накрытые столы. Остальные зрители принимались за скромную еду, сидя на своих местах, над которыми, закрывая арену от лучей жаркого полуденного солнца, висело огромное туго натянутое покрывало из пурпура или шелка. Как только двор (который уделял трапезе намного большее время, чем люди, оставшиеся на ипподроме) возвращался на свои места, игры возобновлялись. Они продолжались в той же самой последовательности и с теми же развлечениями, что и до обеда, и длились до вечера. Завершались игры награждением победителей, причем призы за победу сердечно приветствовавший их император вручал собственноручно.

Подобные празднества, которые демонстрировали на столь достопримечательных местах весь блеск сравнимого с греческим имперского величия и на которых присутствовали официальные представители всего мира в Константинополе, не могли не производить на всех участников сильного впечатления. Не в последнюю очередь это относится и к варварам любой национальности, которые редко могли видеть в такой сконцентрированной форме импозантную демонстрацию и могущества, и высокого уровня культуры Восточной Римской империи. Не был исключением и юный остгот Теодорих. С огромным уважением и восхищением взирал он на все то, что окружало его в годы вынужденного пребывания в императорском городе, стараясь не пропустить все самое нужное и ценное, чтобы впоследствии воспользоваться этим. За это время благодаря добросовестной учебе и хорошему воспитанию и без того незаурядные способности Теодориха развились еще больше, и ему удалось впитать в себя все лучшее из самых разнообразных впечатлений и высказываний, которые жизнь в не сравнимой ни с каким другим городом столице предлагала ему на каждом шагу. И, разумеется, не следует утверждать, что юный варвар мог бы получить и более высокое образование. Его научили читать и писать на греческом и официальном римском языках, а также искусству составления деловых бумаг, которое он, впрочем, довольно быстро забыл. Да и вообще, в жизни тогдашнего Константинополя высокая образованность ценилась весьма низко, несмотря на вновь открытые в 425 году Феодосием II христианские высшие школы и имеющиеся библиотеки. Космополитичный Константинополь был одновременно и столицей Империи, и торговым портом. Высокая духовная жизнь была прерогативой Афин и Александрии. Материальные ценности, которые стекались в Константинополь из множества стран, доставляли либо морские суда, либо большие караваны из центра Азии. Развивалась не только торговля, но в значительной степени и промышленность, и обе эти отрасли несли с собой достаток и роскошь. Даже некоторые общественные бани были украшены великолепными произведениями искусства. Рынки предлагали покупателям очень дорогие товары: материи, металлы и драгоценные камни. В вечерние и ночные часы эти здания были ярко освещены. Театры, которые в отличие от античных времен были распространены довольно широко, предлагали зрителям различные формы развлечения и времяпрепровождения. Для украшения одежды и предметов домашнего обихода использовались золото и серебро, драгоценные камни и слоновая кость.

На карте показаны здания и сооружения, сохранившиеся до наших дней. Постройки, о которых известно только место их расположения, показаны штриховыми линиями

Особого восхищения заслуживала великолепная система водоснабжения города, включавшая в себя многочисленные общественные колодцы и канализацию; в Константинополе было и огромное количество различных благотворительных учреждений: больницы, дома для бедняков, престарелых и сирот. А какое огромное значение имел Константинополь как резиденция императора и место пребывания имперского правительства! Да, это был воистину императорский город, славящийся и великолепными общественными сооружениями, и дорогостоящими произведениями искусства.

Само ежедневное созерцание такой неповторимой картины города должно было пробудить в готском мальчике, а затем и юноше, чувство восхищения и подготовить его к жизни в пределах этой Империи, имевшей столь богатую и пышную столицу. Как часто он останавливался, широко раскрыв глаза от удивления, перед огромными общественными сооружениями с их великолепными архитектурными и скульптурными украшениями! Форум Августа, или Императорский форум, с двумя серебряными статуями: Феодосия II и прекрасной Евдоксии, с разных сторон окружали базилика св. Софии, здание Сената, ипподром и императорский дворец. Последний сам по себе представлял целый город с большими зданиями, с часовнями, галереями, двориками, террасами и садами, тянувшимися до самого моря.

Кзападу от дворца располагалось все, к чему можно было пройти через Золотые ворота по Via triumphalis [2] : вымощенный мрамором форум Константина с портиками и порфировой колонной, на которой была установлена статуя этого выдающегося императора; рядом с Капитолием — форум Феодосия Великого с триумфальной аркой и статуями его сыновей, императоров Аркадия и Гонория, а также с колонной самого Феодосия; и наконец, центральная улица города, убегающая на юго-запад, приводила к форуму Аркадия с одноименной колонной.

Все лучшее, что успели создать к тому времени греческие архитекторы и скульпторы, было осмыслено и использовано с еще более ярким великолепием в описанных выше и других местах города. Тот, кто понимал язык этих памятников, мог ежедневно, вновь и вновь, знакомиться со славным прошлым Империи. Готскому принцу они напоминали еще и о судьбе его соплеменников, которые все же отважились посягнуть на освященное римское величие. Ибо скульптуры на колоннах Феодосия I и Аркадия, так же как и колонна на Акрополе, рассказывали о победах, одержанных над готами. На последней колонне (ее называли Готской колонной), сооруженной в III веке, была надпись, которая утверждала, что счастье в Константинополь вернется только в том случае, если в нем не останется ни одного гота. Весьма убедительным доказательством римской мощи были для будущего воина Теодориха внушительные городские укрепления: широкие и глубокие крепостные рвы; окружавшая город наружная стена с брустверами, башнями и воротами; и внутренняя стена — очень похожая на наружную, но только еще более мощная. Арсеналы, гавани и верфи, предназначенные для военных кораблей, усиливали впечатление военной мощи Империи: с могуществом же римской армии юный гот, которому прочили военную карьеру, был хорошо знаком. Не меньшее впечатление производила на умного юношу, наставниками которого были опытные люди, и мощная иерархическая структура органов административного управления Империи. К этим чувствам добавлялось и восхищение той внушительной невидимой силой, которая устраняла возникающую в огромной Империи неразбериху и приводила в порядок самые запутанные дела. Юного гота восхищали римские законы, римское право и та «civilitas», которую Теодорих позже, когда он уже был правителем Италии, столь часто прославлял в своих указах. Огромное влияние на Теодориха, находившегося в Константинополе, оказало и богатство культуры этого мира. Все сказанное выше заложило в нем, чужеземце, веру в непобедимость и вечность римской мировой империи, которые воплощались в священной особе императора. Когда Теодорих входил в церковь Святых апостолов, которая была построена при Константине Великом и в которой находилась усыпальница членов императорского дома Константина и Феодосия Великого, он сразу же почти осязаемо ощущал дыхание вечности этой империи.

До сих пор мы говорили о тех ощущениях и впечатлениях, которые оказали сильнейшее влияние на ум и сердце юного готского принца. Но и сам он всеми фибрами своей души стремился усвоить созданные греками и римлянами ценности. Их воздействие пришлось как раз на самые восприимчивые годы жизни, годы юности, и оставили в душе Теодориха неизгладимый след, который он пронес через всю свою жизнь. Уже с юных лет он преклонялся перед идеалами римской жизни и сокровищами римской культуры, точно так же как двумя поколениями раньше это делал его соплеменник, король вестготов Атаульф, под влиянием своей жены Галлы Плацидии. И поэтому самым горячим желанием Теодориха было желание остаться в Империи — под сенью ее великой культуры! Однако в 470 году (когда Теодориху уже исполнилось 18 лет) император, наградив готского принца богатыми дарами, отсылает его обратно к собственному отцу и народу — а остготы в то время заняли ведущее положение среди германских племен, живших на берегах Дуная, — в Паннонию, римскую провинцию, которая находилась между Дунаем и Дравой и на территории которой раскинулись два больших озера: Балатон и Нойзидлер-Зе. Эта провинция, известная также под названием Венгрия, уже давно была отдана варварам и обжита ими.

После отъезда из византийского императорского дворца Теодорих целиком посвятил себя служению своему народу. Лишь теперь, близко познакомившись с наиболее значимыми проблемами своих соплеменников, он стал гораздо лучше понимать то, о чем ему говорили в Константинополе Аспар и другие выдающиеся германцы. Лишь теперь ему, человеку, жившему беззаботной жизнью среди роскоши греко-римского мира, стал приоткрываться смысл практических устремлений его народа, который был недоволен своим положением в бедной римской провинции Паннония и не хотел оставаться там навсегда. Юношеское преклонение перед римской культурой быстро улетучилось, на смену ему пришло естественное желание потребовать уважения к самому себе и к своему народу. Рано ставший самостоятельным и честолюбивым, Теодорих без ведома и согласия своего отца отвоевал у сарматов Сингудунум [3] и закрепился в нем, так как прекрасно понимал, что этот город — ключ к восточно-римским Балканам. Это стало великолепным испытанием его способностей полководца и политического видения событий. Очень скоро ему понадобятся и то и другое для того, чтобы в сложившейся ситуации добиться серьезных социально-экономических успехов на благо своего народа. В 471 году скончался его отец, король Тиудимир, и на трон, обойдя своего брата Тиудимунда, вступил Теодорих. Еще в то время, когда брат Тиудимира, Видимир, вторгся в Норик, отец Теодориха дошел со своими готами до Найсса [4] южнее Сингудунума, стремясь обеспечить им наиболее благоприятные условия жизни. Теперь Теодорих повел остготов в Нижнюю Мёзию, в район города Новы [5] . Здесь его настигло весьма печальное известие: он узнал, что в это время (в 471 году) по приказу императора Льва I в Константинополе был казнен Аспар, человек, ставший ему вторым отцом. Это событие показало юному готскому принцу, какая судьба может ожидать и его самого, и весь его народ, и явилось для него весьма серьезным предостережением; отныне он постоянно был начеку, уже не веря ни в благодарность, ни в дружбу римлян. Начиная с этого момента Теодорих стал проводить свою политику, постоянно помня об истории готов и их взаимоотношениях с Империей, которые, вне всякого сомнения, были ему хорошо известны. (И нам, для того чтобы четко осознавать и его положение в мире, и его политику, также необходимо не упускать этих обстоятельств из виду.)

Восточногерманские племена существовали уже в течение многих веков, и они имели относительно высокую культуру, когда расширили ареал своего пребывания от Южной Швеции и берегов Балтийского моря (продвигаясь в глубь материка и в западном, и в южном направлениях) сначала до Рейна, а затем — перейдя через Эльбу и Одер до Моравии, Богемии и Силезии. Населявшие эти территории народы практически не оказали им сопротивления. Однако, как только восточные германцы подошли к границам Римской империи: на Рейне, на лимесе (примерно от Кобленца до Регенсбурга) и на Дунае, — их сразу же остановили вооруженные отряды западногерманских племен; лишь очень немногим из них удалось поселиться на территории Империи. Восточногерманские племена отступили на бескрайние просторы Восточной Пруссии и России, оставив Римскую империю в покое. Такое положение дел, не считая отдельных вооруженных столкновений, сохранялось от первых десятилетий после Рождества Христова до середины II в.

Затем готы самое известное восточногерманское племя двинулись с низовьев Вислы на юго-восток, к Черному морю; одновременно с этим бургунды стали переселяться с берегов Варты (притока Одера) на юго-запад. Вследствие этого живущие на юге племена пришли в движение, потеснили своих соседей и вынудили их двинуться вперед. Весь напор этого мощного человеческого вала обрушился на пограничные области Римской империи. И римлянам удалось его остановить. На протяжении полутора десятков лет (166–180) шли кровопролитные войны германских племен с Римом (получившие в истории название Маркоманских войн), после чего наступило затишье. Если мы зададимся целью отыскать причины этого внезапного нашествия готов и бургундов, а также их более ранних и более поздних переходов, то поймем, что самой главной причиной всех этих исторических событий, без сомнения, являлось экономическое положение германских племен, обусловленное распределением пригодных для проживания территорий тогдашней Центральной Европы. Огромные земельные площади были покрыты болотами и непроходимыми лесами. А вот свободной от лесов, пригодной для использования земли (судя по нашим представлениям о ее количестве и с учетом того, чем занимались готы — это было в первую очередь скотоводство, а затем земледелие, причем численность готов непрерывно росла) очень скоро стало явно не хватать. Приходилось постоянно перебираться с места на место в поисках новых земель. Если такие земли найти не удавалось — что было характерным для большинства западногерманских племен, — приходилось прибегать к другому средству: налаживанию регулируемого, высокоразвитого земледелия, которое вели полусвободные, в силу своей привязанности к имеющемуся у них клочку земли, люди; данные угодья были наиболее ценной, а зачастую единственно желанной, добычей разбойничьих набегов. Те, кто мог позволить себе кочевать, были довольны своей жизнью; один племенной округ за другим переходил на новое место, и в конце концов очень часто все племя вновь собиралось вместе, но уже на другой территории. Именно такое переселение было характерным для готов.