Чтение онлайн

– Да, дорогая?

– Поскольку нам предстоит много копать, что ты скажешь, если я предложу нанять мальчика, который присматривает за осликами, работать вместе с нами? Все равно ему целыми днями нечего делать, осликов-то на конюшне нет. А заодно он научится копать: какая-никакая, а профессия.

– Отличная мысль, Тео. Чем больше людей будет занято на раскопках, тем скорее мы поймем, что же именно обнаружили.

В это время в столовую вошла Хабиба, и при виде ее темной фигуры мой рот захлопнулся сам собой. Я старалась даже не смотреть на Хабибу, пока та крутилась возле стола, убирая грязные тарелки и расставляя чистые. «Интересно, – подумала я, – знает ли она о том, что сегодня я уходила из дома?» Не в силах утерпеть, я медленно подняла взгляд и даже нисколько не удивилась, встретившись с глазами Хабибы, смотревшими прямо на меня сквозь прорезь паранджи.

И тут Хабиба чуть заметно кивнула мне и покосилась на маму. Убедившись, что мама на нас не смотрит, Хабиба на мгновение поднесла к своим губам палец и тут же убрала его – я едва не прозевала этот молниеносный жест, а заметив, едва не выронила от неожиданности свою вилку. Прежде чем я успела понять, что происходит, и как-то среагировать, Хабиба уже потащилась с грязными тарелками к выходу из комнаты, но в дверях задержалась и оглянулась на меня через плечо. Черт побери! Что все это значит? Что я должна хранить ее секреты? Или что она будет хранить мои?

Ненавижу язык жестов. Расшифровывать такие сигналы сложнее, чем иероглифы.

На следующее утро я слегка нервничала, думая о том, как увижусь с Гаджи. Мне было неловко оттого, что последний египетский фараон должен седлать для меня ослика. Однако на конюшне Гаджи не было видно. Я не успела огорчиться по этому поводу, как заметила сидевшего на балке Сефу – это означало, что Гаджи где-то неподалеку. Мне было жаль, что я не могу рассказать Гаджи, что нашла для него новую работу, но я решила не расстраиваться и не портить себе весь день – первый день, который я целиком могу посвятить археологии, выбросив из головы все остальное.

Набир пробурчал что-то недоброе в адрес запропастившегося Гаджи, но ослики уже были оседланы, так что никаких проблем с отъездом у нас не возникло. Мы уселись на ушастиков и выехали в безоблачное звонкое утро.

– Я удивительно чувствую себя сегодня, – сказала я маме.

– Если ты сумеешь вытащить еще одного кролика из своей волшебной шляпы, это будет восхитительно! – улыбнулась мама.

Я слегка нахмурилась. На самом деле я хотела сказать, что очень рада вернуться на раскопки вместе с мамой и ее товарищами, но она, кажется, ожидала, что я вот так приду на место – и сразу открою еще что-нибудь, может быть, еще более значительное, чем храм. Все утро у меня было такое приподнятое, праздничное настроение, и вот вам – всего одной фразой мама не оставила от него и следа.

Все утро мы копали, задыхаясь от жары и пыли, по локоть в грязи и щебне. Это была тяжелая работа, очень утомительная и скучная, но мне она нравилась хотя бы уже тем, что при этом можно было забыть про интриги рвущихся к власти тайных обществ. Можно сказать, я была счастлива. Даже вечно депрессивный Ядвига казался мне сегодня не безнадежно унылым, а всего лишь павшим духом.

Чем дольше я копала, тем чаще начинала спрашивать себя, так ли уж обрадуется Гаджи, узнав, что за новую работу я ему нашла. Весь день копать лопатой в пыли и грязи – царское ли это дело?

И где, интересно, Гаджи сейчас? Я даже прекратила копать и задумалась. Может быть, он все же решил вернуться к уаджетинам? Нет. Я видела на конюшне Сефу, а без своей обезьянки Гаджи никуда не ушел бы.

С Гаджи мои мысли, разумеется, быстро перескочили на уаджетинов и их планы, но, почувствовав это, я сразу же прогнала эти мысли прочь. Все это больше не моя забота, то, что от меня требовалось, я уже сделала. А вот о чем положено думать археологу, когда он перебрасывает с места на место песок и камни, оставалось для меня загадкой. Я никогда не думала, что археологи так мало работают мозгами и так много – лопатой.

Ядвига и Румпф весь день копали рядом со мной. Стоило мне повернуться, и я едва не натыкалась на кого-нибудь из них. В конце концов мое терпение лопнуло.

– Черт побери! – сказала я. – Так я больше никогда ничего не найду!

Я не могла ошибаться сильнее, чем в эту минуту.

Я решила перейти на новое, совершенно бесперспективное место, надеясь на то, что хотя бы там назойливые мамины помощники оставят меня в покое. Действительно, так оно и случилось, они за мной не потащились. А место оказалось вовсе не бесперспективным.

Расчистив небольшой пятачок от щебня, я увидела под ним маленькое отверстие. Заинтересовавшись – и взволновавшись, – я принялась активнее работать лопатой и вскоре обнаружила маленький узкий колодец. Щебень прикрывал только вход в него, а сам колодец выглядел нетронутым.

Загадочный темный проход манил меня к себе, тянул, словно магнит. Я встала на колени и просунула внутрь руку с зажженным фонарем, а за ней и голову. Луч фонаря осветил прочные каменные стены и потолок – тоже прочный, без единой подозрительной трещины или щели.

Я почувствовала прикосновение к своей руке, едва не взвизгнула от страха, но успокоилась, увидев, что это Исида.

– Не делай так больше, – сказала я ей. – Меня едва кондрашка не хватила.

Исида села и принялась всматриваться в даль.

– Ну, что скажешь? – спросила я. Вместо ответа Исида вильнула хвостом, пошла вперед и вскоре скрылась в темноте. – Там безопасно? – крикнула я вслед.

Исида вернулась на мой голос, ткнула меня носом в руку, развернулась и вновь исчезла в колодце.

– Надо полагать, безопасно, – пробормотала я и оглянулась через плечо. Мама, Ядвига и Румпф стояли кружком, сблизив головы, и что-то обсуждали. Отлично. Я проверила, хорошо ли застегнут ремешок на моем пробковом шлеме, крепче ухватила фонарь и вползла внутрь колодца. Сразу за входным отверстием он расширялся, и я могла встать во весь рост.

Спустя несколько секунд меня обступила непроглядная темнота, только за моей спиной осталось маленькое светлое пятнышко – вход в колодец. Я зажгла свой фонарь и направила его на стены. Они оказались целиком покрыты тонкой резьбой, на которой удивительно хорошо сохранились краски, нанесенные древними художниками тысячи лет тому назад.

Рисунки на стенах изображали сцены жертвоприношений, которые совершал фараон (и это в самом деле был Тутмос III!), то вместе с богом Амуном, то с богом Манту. На одной фреске Амун указывал Тутмосу дорогу, на другой фараона обнимал Манту.

Я так увлеклась фресками, что перестала смотреть под ноги и вскоре сильно ударилась большим пальцем о лежавший на дне колодца камень.

– Ай! – прошипела я, крутясь на месте. На шум прибежала Исида. Она села и стала спокойно дожидаться, пока я не закончу завывать. Конечно, ей что! Она в темноте все как днем видит! Мне бы так!