Teologica
Шрифт:
Кострам, где тлела синева,
Саму себя в стекле бояться,
Но ведь… Она была мертва.
Сочи, 09-10.01.96 года
Кто-то
(январский бред в четырех частях)
I
И оплавлялись свечи белым льдом,
И отдавали золотом картины,
Казались серебристым париком
Седые кудри старой паутины.
И р'eквиемом таяли в ночи
Крадущиеся шорохи Кого-то,
Кто знает тайны, кто о них молчит,
Кого назвали этим странным «Кто-то».
На дне бокала снегом яд белел,
И обагрянен кровью был клинок
Того, кто не устал от этих дел,
Кого назвали «Чёрт» и сразу «Бог».
Летучей мышью в окна билась ночь,
В свечах и факелах дворца таился день —
Все знали, что ему уж не помочь,
И даже ночь – его немая тень.
II
Обвитые мечтою, как мечом,
Прокуривали тамбуры разлуки,
Заглядывали вам через плечо
И к морфию тянули свои руки.
И безразличен нам был небосвод
И все его светила и вершины —
Мы просто проходили бездны в брод,
А где и в бред, прокалывая шины.
Бессонными ночами под луной
В кальяны забивали мандрагору,
И догонялись сном в пути домой,
Следя за ним по бортовым приборам.
Мы были навигаторами лет
И Лордами Фарфорового Храма.
Вплетая в бред шекспировский сонет,
Мы выли: «Рама Кришна! Харе Рама!».
III
Но были вы бездарно холодны,
И жадно жрали спирт в своих подвалах,
Как яд метафорической луны
В корсетах узких на парадных б'aлах.
И сложности в вас было, как в нуле,
Как в «дважды два». Глотая пену смысла,
Вы плыли православием в алтаре
К Отцу и Сыну. И вовеки присно.
Мы ненавидели ваш черный ум
И тонкость пальцев в баритоне лета,
Под опиум клаустрофобных дум
Хотели солнцем выжечь веру света.
Но вы пытались подло нас убить
И в спину целились расчетливым прицелом —
Помыслили единственными быть
В своём лишь сне неповторимым Белым.
IV
Потухли свечи и взошла луна
Оттенком солнца в полотне гардины,
Но во дворце всем было не до сна
Из-за весны и старой паутины.
В высоком кресле посреди ночи,
Уставив взор в камин потухших гротов,
Сидел тот Кто-то, кто давно молчит
В трясине дум долинного болота.
Перебродило водкою вино
В бокале из высоких снов и терций,
И в поцелуе вспенилось оно,
И поджигала спиртом зиму сердца.
И загуляла в скалах его дочь,
Быть может с полнолунием – сном пороков,
И щурилась гиеной ведьма-ночь
На спящие глаза дворцовых окон.
Сочи, 31.01-04.02.96 года
Узник
Я ненавидел старый дом
И эти стены
За их тюремный профиль
На заре,
За то, что в них я резал
Свои вены
И выл, как пес
В дырявой конуре.
Я ненавидел слабонервных и
Пророков,
И в тесноте церковной
Плен Огня,
Но больше ненавидел
Свои строки,
Что как наркотик
Мучили меня.
Сочи, 25.03.96 года
из альбома «За пределом» (1996 – 1997)
Свобода
Песня для другой стороны
Ее звали просто – «Свобода»,
Когда свет упал на колени,
И кровавые серп и молот
Вознесли кого звали Ленин.
Ей отрезали слух и память
По желаниям иноверца,
И мир понял, что можно ранить
Лишь идеей в самое сердце.
Его слуги сожгли Карф'aген,
Полоснули по старым ранам,
И подняли красные флаги
Над сараем, что раньше был храмом.
Ее звали просто. «Свобода».
Даже в камере, где ждут смерти,
И в холодное время года
Её плен охраняли черти.
Вольск, 01.11.96 года
Кватернион (логика «Кто-то»)
I
Таинственной болезнью, ломкой губ
Проснулось солнце стонущим зенитом,
Тяжелым маршем водосточных труб
На крыше, где сидела Его свита.
В подвалах опустевшего дворца
Алели свечи и взывали трубы,
По кругу плыли тени без конца
Оков зари – напоминаний грубых.
Кипел на пальце перстень Сатаны,
Висели в воздухе минуты и картины —
Дарил Он утру белые цветы,
Придуманные под лидокаином.
Иглой стонал крылатый горизонт
И изливал в пространство капли яда —
Они сжигали свой холодный фронт,
Похожие на ангелов из Ада.
II
И Он вознесся к пыльным небесам
В пещеры грома – облачные дзоты.
Вподобие базарным чудесам
Он оставался тем же самым Кто-то.
Куски зари горели кровью сов.
Расшиты в покрывалах, впеты в лето
Хрипели кони от своих оков,
С печальным скрипом ехала карета.
Остывший цвет испепелённых слов
Обуглился в засолнечных венчалях,
И слышал Кто-то постоянной зов
Пустых подвалов – капищ для печали.
И кучер повернул коней назад,