Чтение онлайн

Брентано пытается максимально прояснить это определение с целью его дальнейшего использования. И он делает следующий шаг в этом направлении, утверждая, что "психические феномены – это те феномены, по отношению к которым только и возможно говорить о восприятии в собственном смысле" (Ук. изд., с. 36). Он не находит аргументов для этого заключения, но все же на один из них можно было бы намекнуть. Внутренний опыт является разновидностью внешнего опыта, поэтому не существует никакого внешнего опыта без посредничества внутреннего опыта. Это означает, что нет объекта внешнего опыта, который не становится понятным в терминах нашего собственного ментального состояния. Не совсем ясно, присоединяется ли в явной форме Брентано к подобному тезису, но одно подобное утверждение функционирует в качестве скрытой посылки в его утверждении, что любой объект восприятия является, строго говоря, ментальным. Возможно, Брентано делает слишком сильное утверждение. Точка зрения, что не только наши ментальные состояния, но все воспринимаемые явления, в действительности, ментальны, вероятно, весьма напоминает точку зрения Рассела о том, что не только наши ментальные состояния являются состояниями нашего мозга, но и то, что мы воспринимаем, является, строго говоря, частью нашего мозга.

Брентано делает и еще одно заявление. Он говорит, что ментальные феномены и "только они – феномены, которым наряду с интенциональным присуще также и действительное существование" (Ук. изд., с. 36). Напомним, что если нечто обладает интенциональным существованием, то вполне возможно, что оно не существует независимо от ментального состояния; оно является не ментальным состоянием, а объектом ментального состояния. Следовательно Брентано в данном случае говорит, что ментальные феномены и в самом деле существуют, но мы не можем заключить, что физические феномены обладают чем-либо большим, чем интенциональным или зависимым от сознания существованием. Как это все понимать? Думаю, этому учению можно придать смысл и даже сделать его приемлемым, если провести различие между, с одной стороны, бытием или существованием и, с другой стороны, воспринимаемостью в качестве обладающего бытием или существованием. Если нечто существует, то оно существует tout court [31] , но если нечто воспринимается как существующее, то оно может существовать, а может и не существовать тогда, когда не воспринимается. Согласно Брентано, быть воспринятым в качестве обладающего бытием есть вторичное или производное состояние, а само бытие – первичное и непроизводное состояние. И это потому, что, вероятно, независимые от сознания объекты – парадигматически физические объекты – являются, строго говоря, только воспринимаемыми в качестве обладающих бытием и, таким образом, для того, чтобы существовать, зависят, насколько нам известно, от ментальных феноменов, например от восприятий.

Подобное учение похоже на идеализм. Читателю можно было бы напомнить об имматериализме Беркли, рассмотренном в главе 2. Тем не менее Брентано не является идеалистом. Есть еще одно крайне важное отличие его философии сознания от философии Беркли. Беркли полагал несомненно ложным утверждение, что различные объекты существуют невоспринимаемыми. Брентано, наоборот, полагает, что это вполне возможно. Он стремится оставить место для логической возможности того, что объекты восприятия – вещи, которые мы воспринимаем, – существуют невоспринимаемыми. Этого, согласно Брентано, мы не можем знать или окончательно доказать, но мы также не можем исключить этого. Он предлагает нам пример с цветом:

Цвет нам является, лишь когда мы его представляем (Ук. изд., с. 37), но все же отсюда никак нельзя заключить, что цвет не может существовать, не будучи представленным (Ук. изд., с. 37).

Брентано очень осторожен, когда отводит физическому только интенциональное существование. Как мы увидим, он предвосхищает важную тенденцию гуссерлевской феноменологии, когда отказывается догматически отводить физическому независимое от восприятия существование, также догматически не отрицая его:

Мы не слишком далеко уйдем от истины, если вообще откажем физическим феноменам в каком-либо ином, кроме интенционального, существовании (Ук. изд., с. 38).

Брентано имеет в виду "отрицание в целях своей теории", а не абсолютное. Его взгляд можно считать осторожным утверждением, что физические объекты обладают, по крайней мере, интенциональным существованием.

С идеей о том, что ментальные феномены суть объекты внутреннего сознания, тесно связан тезис безошибочности. Как мы видели в главе 1, "безошибочность" в связи с ментальным есть точка зрения, что если вы убеждены, что находитесь в некотором ментальном состоянии, то это утверждение не может быть ложным. Часто данный тезис соединяется с той точкой зрения, что если вы находитесь в некотором ментальном состоянии, то вы об этом знаете. Утверждение, что сознание, так сказать, прозрачно для самого себя, принадлежит Декарту. Как об этом пишет Брентано: "…внутреннее восприятие… обладает еще одной особенностью, а именно … непосредственной, несомненной самоочевидностью" (Ук. изд., с. 36). Он имеет в виду не то, что если вы находитесь в некотором ментальном состоянии, то осознаете это состояние (хотя и согласен с этим). Брентано говорит о том, что если вы осознаете свое ментальное состояние, то не можете ошибаться относительно существования и природы этого состояния.

Брентано не считает тезис безошибочности критерием различения ментального и физического. Он допускает то, что мы обладаем безошибочным доступом к нашим собственным ментальным состояниям, но только к нашим собственным; нам присущ такой доступ и по отношению к физическому миру. Например, если нечто является нам окрашенным, значит существует некий смысл, в котором оно окрашено. Ясно, что на этой стадии его аргументации внутреннее сознание оказывается единственным, на взгляд Брентано, реально существующим видом восприятия: "Только оно и есть, по сути дела, восприятие в собственном смысле слова" (Ук. изд., с. 36), так что "так называемое внешнее восприятие не является, строго говоря, восприятием" (Ук. изд., с. 36). Из этого следует, как он полагает, что, строго говоря, ментальные феномены оказываются единственными феноменами, которые непосредственно воспринимаются. На мой взгляд, это несовместимо с его тезисом безошибочности в отношении ментального.

Брентано допускает, что ментальное в некотором смысле "индивидуально" ("private"). Данное слово имеет несколько смыслов в философии сознания, но Брентано употребляет его в следующем смысле: "Ни один психический феномен более чем одним-единственным человеком не воспринимается" (Ук. изд., с. 36), поэтому вполне законно определять ментальное как "область внутреннего восприятия" (Ук. изд., с. 36). Верно, что физические объекты являются в некотором смысле общедоступными. Вы, я и другие можем одновременно или последовательно воспринимать один и тот же физический объект. Но вы, я и другие не можем иметь восприятия данного объекта друг другом, равно как и не можем чувствовать депрессию другого или обладать чужой болью. Ваше восприятие – это ваше восприятие, а мое восприятие – мое восприятие. Почему это должно быть так в нетавтологическом и нетривиальном смысле – фундаментальный вопрос философии сознания. Но Брентано этот вопрос не интересует.

Наконец, Брентано исследует роль понятия времени для одного из способов фиксации различия ментального и физического. И это отнюдь не различение "временное-пространственно-временное", но совсем новое. Считается, что "психические феномены всегда являются один за другим, а физические, напротив, по нескольку одновременно" (Ук. изд., с. 38). Брентано рассматривает возможность того, что наши мысли и эмоции следуют друг за другом в хронологическом порядке и не существуют одновременно в сознании. К примеру, человек не переживает два вида депрессии одновременно или же одновременно не интроспектирует две эмоции. Физические события, напротив, могут происходить одновременно или последовательно.

Брентано отвергает оба утверждения. В качестве примера одновременных, но различных ментальных событий он приводит следующий: "…часто мы думаем о чем-то и в то же самое время судим об этом или желаем этого" (Ук. изд., с. 40), но представляется куда менее ясным, что "никогда не может быть более одного физического феномена в некоторое время" (Ук. изд., с. 40). (Обратите внимание, что если это верно, то Брентано мог бы принять критерий, прямо противоположный критикуемому им. Но сам Брентано не видит этого.) Мне трудно поверить в истинность последнего утверждения Брентано. Я могу видеть цвет и слышать звук одновременно, и оба они, согласно брентановскому критерию, считаются физическими, так что утверждение, что в конкретный момент времени я способен воспринимать только один физический феномен, – ложно. У Брентано нет убедительного доказательства в пользу этого утверждения, однако на ум приходят две возможности. Одна из них заключается в предположении, что в конкретный момент времени мы можем обращать внимание только на один физический феномен. Чье-то внимание, так сказать, "всасывается" в определенный объект. Мне представляется это сомнительным, но если это истинно, то возможно доказать истинность этого и в отношении внутреннего сознания ментальных событий. И наоборот, Брентано просто считает все физические феномены, попадающие в область чьего-либо осознания, одним феноменом. Если его позиция именно такова, то она оказывается условно истинной, но, скорее, все же бессодержательной.

Эдмунд Гуссерль был самым блестящим учеником Брентано и подлинным инициатором того движения в современной континентальной философии, которое называется "феноменология". Как мы уже отмечали выше, феноменология представляет собой тщательное описание того, что непосредственно дано сознанию, описание, не предполагающее заранее сформулированной концепции объективной реальности или каузальных отношений объектов сознания. Цель гуссерлевской феноменологии заключается в том, чтобы продемонстрировать основания всякого знания, включая науку и философию, в пределах опыта с целью установить определенные априорные структуры сознания, общие всем человеческим существам. Для достижения этой цели проводится различие между так называемой "естественной установкой", представляющей собой нашу обычную, дофеноменологическую осведомленность об объектах и других людях вокруг нас, локализованных в "мире", и, с другой стороны, "редуцированным" миром так называемого "эпохе", или феноменологической редукции. Напомним, что "эпохе" [32] – греческое слово, означающее "воздержание от суждения (belief)" [33] , так что в целях феноменологии объективная реальность мира, в которую мы верим, "вынесена за скобки" или "редуцирована" к тому, что мы буквально думаем и воспринимаем в настоящем. При этом надеются показать, как богатство повседневного мира представляет собой нечто вроде достижения сознания в том смысле, что оно конструируется из последовательности актуально присущих нам восприятий.

Мышление Гуссерля прошло через различные фазы развития: от раннего психологизма, т.е. попытки понять достоверную и априорную природу логики и математики в терминах психологии, до полного отрицания психологизма; от обоснования опыта в самом существовании "мира" – обоснования опыта и мира в совершенно субъективном я, называемом "трансцендентальным эго".

Вехой в отрицании психологизма явились "Логические исследования" [34] , а наиболее важный текст относительно эпохэ, структур сознания и трансцендентального эго – "Идеи". [35] За такое короткое время невозможно по достоинству оценить богатство и сложность феноменологии Гуссерля – ведь она простирается на много томов, поэтому я намереваюсь исследовать лишь два вопроса: приспособление им понятия своего учителя – понятия "интенциональность" и, более кратко, его объяснение понятия трансцендентального эго. Это согласуется с двумя важными вопросами в философии сознания: "Что такое сознание?" и "Что является сознательным?"