Чтение онлайн

Мы бродили до поздней ночи и вдыхали кислород.

А потом я остался один в переулке.

— Ну что ж, поищем телефон, который автомат, — говорю я довольно громко и вытаскиваю из кармана розовую промокательную бумагу.

«Смешные ребята, — думаю я. — Ничего я на свете не боюсь, кроме девушки по имени Катя».

Я позвонил ей по телефону, и она тут же откликнулась.

— Але!… Да!… Я слушаю! — сказала она. — Это вы?!. Нет, не сплю, не сплю!… Недалеко? Я сейчас выйду! Нет, я сейчас выйду! Вы не уйдете?… Честное слово? Нет, вы скажите честное слово! Ага!

Она повесила трубку.

Потом она выскочила из парадного. На ногах у нее тонкие чулки и тапочки. Пальто внакидку она придерживает у горла.

— Как же мы гулять пойдем? — спросил я.

— Гулять?

Она уносится в парадное.

Я стою и ковыряю землю ботинком.

Она выходит из парадного, одетая в пальто, косынку и туфли на шпильках. Она поднимает ко мне лицо.

— Я готова, — говорит она.

Я ТОЖЕ, — ПОДУМАЛ ОН…

Люди нашей эпохи понимают друг друга на ходу и часто перестают понимать, живя рядом. Люди нашей эпохи рассказывают дорожному попутчику историю своей жизни, и двое, годами жившие бок о бок, иногда мало что знают Друг о друге. Такая наша эпоха. Пуд соли, где ты?

Нет, мы не стали знакомиться с девушкой Катей.

Она мне задала ряд вопросов: о жизни, о литературе, о любви.

Я дал на это ряд ответов. Она мне задала академический вопрос:

— Бывает ли любовь с первого взгляда? Я ответил академически:

— Бывает. Ну я что хорошего? Я ей сказал:

— Давайте не будем знакомиться. Зовите меня Алексей Николаевич, а я вас Катя. Поговорим о жизни, как люди.

Хорошо?

Она подумала и сказала:

— Ладно. Она сказала:

— Знаете что?… Давайте разговаривать, как прохожие.

— Почему как прохожие?

— Вы не хотите знакомиться. Вы же все знаете лучше всех. Я промолчал.

— Я думала, я вас понимаю, — сказала она. Я испугался и взял ее за руку.

…Я родился на Благуше в двадцать втором. Отец мой, Николай Сергеевич, был командиром военно-строительного отряда. Его с фронта вызвал молодой физик, который принимал участие в постройке московской радиостанции.

Отец был мастером на все руки — механик, радист. До германской он окончил реальное училище. Мама моя, Вера Петровна, была дочерью учительницы пения и окончила гимназию с золотой медалью. Они поженились на фронте. Я родился в год, когда построили первую московскую радиостанцию имени Коминтерна.

Радиостанцию построили очень быстро. Время было голодное и нэпманское. Благуша была текстильная и воровская. На строительство привезли первые мотки проволоки, и в ту же ночь их украли, а сторожа убили. Молодые супруги ждали ребенка, и мама боялась, когда отец поздно возвращался с работы.

Однажды холодной ночью отец возвращался вместе с физиком. Древний «фиат», на котором они ехали, тарахтел по заснеженным улицам окраины.

Остановились. Вылезли.

— Сколько осталось? — спросил отец, застегивая кожаную тужурку.

— Меньше суток. С наступающим вас.

— И вас так же, Владимир Дмитриевич. Они пожали друг другу руки, и физик, приподняв зеленую инженерскую фуражку, сел в свой «фиат» и укатил.

Полная луна светила в холодном небе. Отец шел по улице, заложив руки в карманы кожанки. Слабо горели редкие фонари. Тягучая музыка доносилась из окна пивной. Пошли заборы ткацких фабрик и домишки, спящие среди голых деревьев. На углу перед булочной маячил пьяный.

Отец подошел к крыльцу булочной, из двери которой пробивался свет.

Отец поднялся по ступенькам и открыл дверь. Посреди булочной несколько бледных человек стояли с поднятыми руками перед мужчиной с наганом. Кто-то возился в кассе. На полу стонал старик.

Все обернулись к двери. Наган уставился отцу в кожаную куртку.

— Ложись! — вскрикнул отец и взметнул вверх блестящий круглый предмет.

Все упали на пол. Из кассы выскочил человек в тельняшке под пиджаком.

— Бомба! — крикнул первый с пола, и второй кинулся на землю.

— Наганы на середину, — сказал отец. На пол полетели наганы и парабеллум. Покупатели бросились на бандитов и стали выкручивать им руки назад. Отец опустился на корточки перед стариком. Старик посмотрел на него мутным глазом.

— Подыми меня, — сказал он. — Плечо зашибли… вот бандиты… Я на них полез спьяну.

Отец покачал головой. Подскочила девочка лет десяти.

— Дедушка, — сказала она.

— Подержи, — сказал отец и протянул девочке блестящий предмет.

Девочка в страхе отступила.

— Не бойся, — сказал отец. — Это консервы. Рыбные.

Все повернули к нему головы. Девочка взяла банку консервов. Отец стал поднимать старика.

— Товарищ начальник, этих куда? — спросил продавец с огромным хлебным ножом.

— В милицию, — сказал отец и повел старика к выходу.

Он толкнул ногой дверь. Светила луна. Пьяного на углу уже не было.

— Далеко вести? — спросил отец.

— Мы туточки… за углом, — сказала девочка, с восторгом глядя на отца; на кожаную куртку, на чистый белый воротничок, на темный галстук.

В свете луны блестели большие глаза девочки и консервная банка, которую она прижимала к груди.

Отец отвел старика и пошел домой.

Отворил дверь.

— Коля… — сказала мама необыкновенно богатым грудным голосом.

Он осторожно усадил ее на стул. Мама вытерла глаза.

— Что ты так поздно?

— Заканчиваем, — сказал отец. — В общем даже закончили…

— Ты все не шел… не шел, — сказала она.

— Ну-ну, — сказал он. — Что ты…

— Говорят, булочную ограбили…

— Врут… — убежденно сказал он. — Врут.

— Коля… — укоризненно сказала она. — Я же дочку жду.

— Дочка — это хорошо, — мечтательно сказал отец.

Я родился в ту ночь, когда достроили радиостанцию.

Отец часто рассказывал мне об этой ночи.

…Дядька в белом халате потрогал за плечо отца, и тот поднял заспанное лицо. Приоткрылась дверь в соседнюю комнату, и стало слышно, как надсадно плачет ребенок. Вообще-то мне говорили, что я был не очень крикливый. — Мальчик. Вес четыре кило. Полейте мне на руки, — сказал доктор, засучивая рукава халата.