Чтение онлайн

– Это П. Л. Трэверс. Поговорите со мной. Я хочу услышать ваш голос.

Когда они наконец встречаются, первым делом она говорит актрисе:

– Что же, нос у вас подходящий.

«Мэри Поппинс» пользуется успехом во всем мире. На ее производство ушло 5,2 миллиона долларов, а в прокате она собирает 50 миллионов. Но чем больше сыплется денег, тем хуже Трэверс относится к фильму и его создателю. Она говорит журналу «Лейдис хоум», что ей ужасно не понравились некоторые части фильма, например, мультипликационные лошади и свиньи, еще она не одобряет, что Мэри Поппинс вскидывает платье и показывает нижнее белье, и она против того, что на афишах написано «Мэри Поппинс» Уолта Диснея», ведь там должно быть «Мэри Поппинс» П. Л. Трэверс».

Она пишет другу, что Дисней хочет ее смерти, что он в ярости, потому что она не подчиняется ему. «В конце концов, до сих пор все его авторы были уже мертвы и не имели никаких авторских прав». Однако впереди маячила перспектива продолжения и еще больших денег. И лишь когда Дисней умирает в декабре 1966 года [39] , ее возражения становятся более конкретными и громкими. В 1967 году она говорит, что фильм стал для нее «эмоциональным шоком, который потряс меня до глубины души», а в 1968 году, что это было «нестерпимо» – «все эти улыбки». В 1972 году, читая лекцию, она заявляет:

– Когда мы снимали фильм с Джорджем Диснеем – ведь его, кажется, зовут Джордж, не так ли? – он постоянно настаивал, что между Мэри и Поппинс должен быть роман. Просто ужасно.

Как выясняется позже, приглашение на мировую премьеру достается ей не без борьбы. Сначала она его не получает и тогда дает указание своему адвокату, агенту и издателю потребовать приглашение от ее имени. Ответа нет, и она посылает телеграмму самому Диснею, что находится в Штатах и планирует посетить премьеру: наверняка кто-нибудь найдет для нее местечко, не сообщит ли он ей, где и когда состоится показ? Ее присутствие, прибавляет она, важно для «достоинства книг».

Дисней отвечает, что всегда рассчитывал на ее присутствие на лондонской премьере, но теперь рад узнать, что она сможет побывать и на премьере в Лос-Анджелесе. И конечно, они с радостью придержат для нее место.

Всякая встреча живых с мертвыми неизбежно получается односторонней. Знают ли они то, чего не знаем мы?

30 октября 1949 года Памела Трэверс проводит целую ночь в отдельной комнате на первом этаже Американской больнице в Париже, где с любовью взирает на труп Георгия Ивановича Гурджиева.

Памела впервые столкнулась с Гурджиевым за тринадцать лет до того, в 1936 году, в его Институте гармонического развития человека неподалеку от Фонтенбло. Большую часть жизни она провела, изучая поэтов и мистиков, и нашла в Гурджиеве то, что искала уже давно, и особенно ее привлекло, что в поиске истины он нетипично большую роль отводил танцу. Вернувшись в Лондон, она будет преподавать эти гурджиевские танцы, а затем начнет учить их преподавать; ее убеждения останутся с ней до последних дней жизни.

Гурджиев – гуру с туманным прошлым. Наполовину армянин, наполовину грек, он многое в своей жизни окружал ореолом загадочности, и не в последнюю очередь свой возраст [40] . Чем только он не занимался в жизни, в разное время и в разных местах он торговал коврами, антиквариатом, маслом, рыбой, икрой, накладными ресницами, воробьями и корсетами.

Однако около 1912 года Гурджиев нашел свое призвание: духовный наставник, глубоко убежденный, что «современный человек живет во сне, во сне он рождается и во сне умирает». Только записавшись на специальный курс к Гурджиеву, современный человек мог вырваться из этого сна, подняться на более высокий уровень сознания и найти Бога, которого Гурджиев называл «наш ВСЕМОГУЩИЙ ВСЕЛЮБЯЩИЙ ОБЩИЙ ОТЕЦ ЕДИНОСУЩИЙ ТВОРЕЦ БЕСКОНЕЧНОСТЬ».

Среди его разнообразных прочих идей была и та, что луна питается энергией мертвых человеческих существ, называемой Аскокин, и управляет всеми действиями человека. Чтобы предотвратить бунт человека, высшие силы вырастили у него Кундабуфер – орган у основания позвоночника, который не позволяет ему стать слишком умным [41] . И только те, кто следует путем Гурджиева, смогут разорвать узы судьбы и не стать пищей для луны и, таким образом, достичь бессмертия.

Самое известное творение Памелы Трэверс – летающую няню Мэри Поппинс можно рассматривать как Гурджиева, только в юбке, без усов и на зонтике: в некоторых историях Мэри Поппинс вводит своих подопечных в тайны Вселенной, и все планеты участвуют в большом космическом танце. В главе «Новенькая» из книги «Мэри Поппинс возвращается» у мистера и миссис Бэнкс рождается новая дочка по имени Аннабель, которая, как выясняется, образуется из моря, неба, звезд и солнца. Мэри Поппинс, в сущности – одна из просветленных, сведущих о потусторонних мирах.

Бодрствуя у трупа Гурджиева, Памела Трэверс размышляет, что настоящий Гурджиев где-то в ином месте, в каком-то ином плане, воссоединенный с сущностью, которую он звал «Пресвятейший [так в оригинале] Солнце-Абсолют».

При жизни был самым что ни на есть земным человеком, любил обильные трапезы из трех блюд, которые запивал арманьяком, в то время как его последователи обходились миской жидкого супа. Некоторые скептики находили его привычки неприличными. В богатых апартаментах при своем же парижском Институте он часто не удосуживался сходить в туалет, предпочитая испражняться где пришла охота. «Иногда мне приходилось залезать на лестницу, чтобы отмыть стены», – вспоминает один из живших там. Гурджиев требовал беспрекословного послушания от своих богатых учеников и имел обыкновение унижать их; он как будто наслаждался при виде взрослых мужчин в слезах. Он был чужд целомудрию и любил хвастать тем, скольких зачал детей, пересыпая свою речь на ломаном английском словом «fuck». Но в глазах его преданных сторонников это лишь усиливало его образ неотмирности: ведь духовный учитель, настолько непохожий на духовного учителя, никак не может быть мошенником?

Вторая мировая война разлучила гуру с его протеже. Гурджиев застрял в Париже, однако не допустил, чтобы нацистская оккупация помешала ему вести привычный образ жизни: он объедался деликатесами от местных поставщиков, которым раздавал обещания – как оказалось, пустые, – заплатить с причитающихся ему громадных доходов от нефтяного месторождения в Техасе.

Как только война закончилась, Памела чуть ли не на первом же поезде отправилась в Париж. Она сидела вместе с другими гурджиевцами и проникалась его новейшими мыслями и афоризмами вроде: «Математика бесполезна. Законы Мира Творчества и Мира Существования не поддаются математическому изучению» и «Бесполезно изучать Фрейда или Юнга. Это одна мастурбация». Он посоветовал Памеле и другим своим приверженцам каждый день ставить клизму, затем надел пурпурную феску с кисточкой и заиграл на фисгармонии что-то минорное. «Это храмовая музыка, – заверил он слушателей. – Очень древняя».

В последний раз перед смертью Гурджиева Памела проводит у него в Париже чуть меньше месяца. Она привозит с собой приемного сына Камилла, который говорит Гурджиеву, что у него нет отца. «Я буду твоим отцом», – отвечает Гурджиев. 25 октября 1949 года гуру отвозят в Американскую больницу. Когда его несут в машину «скорой помощи», он, облаченный в свою яркую пижаму, курит синий «Голуаз» и весело восклицает: «Au revoir, tout le monde!» [42]

Он умирает четыре дня спустя. На следующий же день Памела отправляется с вокзала «Виктория» в Париж вместе с группой его приверженцев. Она отдает ему последнюю дань уважения сначала в его спальне, а в остальные дни недели – в часовне. 2 ноября она в последний раз останавливает на нем свой взгляд. В это время приходят гробовщики, чтобы его забрать, но гроб слишком мал, и приходится заказывать новый.

Она присутствует на его отпевании в соборе Александра Невского. После этого она встает в очередь и целует гроб. Его хоронят в Авоне близ Фонтенбло; вместе с другими провожающими его в последний путь она бросает горсть земли на его могилу.

Трэверс умирает в 1996 году в возрасте девяноста пяти лет, оставив по завещанию 2 044 078 фунтов, в том числе и щедрое пожертвование гурджиевскому обществу. На ее похоронах в Челси адвокаты и бухгалтеры сидят в церкви Христа по одну сторону прохода, а собратья-гурджиевцы – по другую. Когда ее гроб выносят из церкви, обе стороны объединяются под исполнение «Господа танца» [43] .