Чтение онлайн

Я дополню рассмотрение слабой теории несколькими словами о значении ценностных суждений. Эти вопросы не являются главными для нашего исследования, но некоторые замечания могут предупредить возможное недопонимание. Вероятно, главный вопрос заключается в том, представляют ли эти суждения и оценки дескриптивное или прескриптивное использование языка. К сожалению, понятия дескриптивного и прескриптивного его использования неясны, но я попробую выделить главное6. Все, по-видимому, согласны с двумя общими фактами. Во-первых, термины «добро», «зло» и им подобные обычно используются, когда дают советы и стремяться оказать помощь, когда хвалят или осуждают и т. д. Конечно, эти термины не всегда используются подобным образом, поскольку они могут появляться в условных суждениях, в командах и вопросах, а также в других замечаниях, не имеющих практического значения. Тем не менее, их роль в советах, помощи, оценке характерна. Во-вторых, критерии для оценки варьируются от одного типа предметов к другому. То, что мы хотели бы видеть в жилище, отличается от того, что мы хотим видеть в одежде.

Удовлетворительное определение блага должно согласовываться с этими двумя фактами.

Я просто определю дескриптивную теорию как утверждающую следующие два тезиса. Во-первых, несмотря на варьирование критериев от предмета к предмету, термин «благо» имеет постоянный смысл (или значение), которое, с философской точки зрения, относится к тому же типу, что и значения других предикатов, обычно считаемых дескриптивными. Действительно, этот постоянный смысл позволяет нам понимать, почему и как именно варьируются критерии от одних вещей к другим. Второй тезис заключается, в том, что уместность использования термина «благо» (и родственных ему) в советах и при выражении одобрения объясняется именно этим постоянным смыслом в сочетании с теорией значения. Я предполагаю, что эта теория включает объяснение речевых актов и иллокуционной силы в духе Остина7. Дескриптивная теория утверждает, что постоянное дескриптивное значение блага объясняет его использование, когда оно фактически правильно используется, для похвалы, совета и подобных вещей. Нет никакой необходимости приписывать «благу» особый тип значения, который не объяснялся бы постоянным дескриптивным смыслом и общей теорией речевых актов.

Благо как рациональность представляет собой дескриптивную теорию в этом смысле. В полном соответствии с требуемым способом, она объясняет два общих факта, которые признает каждый. Постоянный смысл «блага» характеризуется определением в несколько этапов. Так, если нечто представляет собой благо, то оно имеет свойства, которые рационально желать в вещах этого типа, с учетом дополнительных особенностей, зависящих от рассматриваемого случая. В свете этого определения легко объяснить тот факт, что критерии оценки различаются от одного типа предметов к другому. Поскольку нам желательны вещи для различных целей, очевидно, рационально оценивать их по различным чертам. Полезно рассматривать смысл слова «благо» как аналогичный смыслу функционального знака8. Мы тогда можем считать, что определение приписывает каждому типу предметов множество свойств, по которым этот тип должен оцениваться, а именно, свойства, которые рационально желать в нем.

Более того, рассмотрение блага как рациональности объясняет также, почему термин «благо» появляется в высказываниях, содержащих совет и помощь, а также в похвалах и одобрении. Так, например, когда у нас просят совета, то желают узнать наше мнение о том, как действовать наилучшим образом. Спрашивающий хочет знать, что мы думаем по поводу того, как ему рационально поступить. Альпинист, дающий совет другому о снаряжении и маршруте к трудной вершине, как бы становится на место другого, и дает рекомендации по поводу разумного плана покорения этой вершины. Значение «блага» и соотносимых с ним выражений не изменяется в таких высказываниях, которые считаются советами. Именно контекст превращает то, что мы говорим, в совет, хотя смысл наших слов одинаков. Альпинисты, например, должны помогать друг другу, и значит, они должны делиться обдуманными мнениями в сложных обстоятельствах. В этих ситуациях их слова становятся советами. И поэтому, исходя из ситуации, наши слова могут, а иногда и должны, пониматься как совет и помощь. Исходя из уже обрисованной теории правильности, характеристики использования «блага» объясняются постоянным дескриптивным смыслом и общими причинами того, почему люди стремяться знать мнения других. Нигде нам не приходится апеллировать к особому прескриптивному или эмотивному значению.

На эти замечания можно возразить, что теория иллокуционной силы включает все то, что утверждалось сторонниками прескриптивной или эмотивной теории значения. Если это так, то расхождений здесь нет. Я не отрицал, что понимание иллокуционной силы различных употреблений «блага» в высказываниях похвалы и совета существенно для понимания значения термина. Я также не возражаю потив точки зрения, что некоторая иллокуционная сила является центральной для «блага» в том смысле, что нельзя принимать как истинные высказывания о том, что нечто является благом, и в то же самое время отрицать его иллокуционную силу (допуская, что она наличествует в рассматриваемом контексте)9. Вопрос заключается лишь в том, как следует объяснять эти факты.

Таким образом, дескриптивная теория утверждает, что «благо» исспользуется с характерной речевой силой в рекомендациях, советах или в сходных ситуациях именно потому, что его дескриптивный смысл задан определением. Дескриптивный смысл «блага» — это не просто семейство перечней свойств, перечень для каждого типа предметов, соответствующий конвенции или предпочтению. Наоборот, согласно определению, эти перечни формируются в свете того, что рационально хотеть в предметах различного типа. Следовательно, понимание того, почему слово «благо» (и слова, соотносимые с ним) использовано в этих речевых актах, является частью понимания этого постоянного смысла. Аналогично, определенные иллокуционные силы являются основными для «блага» из-за его дескриптивного значения, так же как сила фактического повествования принадлежит некоторым высказываниям благодаря их дескриптивному значению.

Действительно, если мы согласны с высказыванием, что нечто является лучшим для нас, когда нам предлагают это в качестве совета, мы на самом деле принимаем этот совет и действуем согласно ему, если мы рациональны.

Спор, если таковой вообще есть, идет не относительно, этих общепризнанных фактов, но касается места дескриптивного значения «блага» в объяснении их. Дескриптивная теория утверждает, ЧТО в соединении с общей теорией речевых актов определение «блага» дает адекватное объяснение этих фактов. Нет никаких оснований для введения особого типа значения.

До сих пор я обсуждал только первые два этапа определения блага, в которых не возникали вопросы относительно рациональности заданных целей. То, что некоторый предмет суть благо Х для К, считалось эквивалентным тому, что он имеет качества, которые рационально для К хотеть в Х ввиду наличных у него интересов и целей. Однако мы часто оцениваем рациональность желаний человека, и определение должно быть расширено настолько, чтобы покрывать ЭТОТ фундаментальный случай, если оно предназначено для целей теории справедливости. Основная идея на третьем этапе заключается в том, чтобы применить определение блага к жизненным планам. Рациональный план для человека определяет его благо. Здесь я принимаю мысль Ройса о том, что личность можно рассматривать как человеческую жизнь, прожитую в соответствии с некоторым планом. По Ройсу, индивид говорит, кто он есть, описывая свои цели и мотивы, что он намеревается делать в своей жизни10. Если этот план рационален, то я буду говорить, что концепция своего блага у данного человека тоже рациональна. В этом случае реальное и кажущееся блага совпадают. Подобным же образом рациональны его интересы и цели, и ничто не мешает нам взять их в качестве окончательных формулировок суждений, соответствующих первым двум этапам определения. Эти предположения совершенно очевидны, однако, к сожалению, разработка деталей несколько утомительна. Чтобы ускорить дело, я начну с пары определений и затем объясню и прокомментирую их в следующих параграфах.

Эти определения гласят: во-первых, жизненный план человека рационален, если и только если (1) он является одним из планов, не противоречащих принципам рационального выбора, когда они применяются ко всем существенным особенностям его ситуации, и (2) это тот план среди всех удовлетворяющих первому условию, который был бы, выбран человеком с полной осмотрительной рациональностью, иначе говоря, с полным осознанием всех существенных фактов и после тщательного рассмотрения всех последствий11. (Понятие осмотрительной рациональности обсуждается в следующем параграфе.) Во-вторых, интересы и цели человека рациональны, если и только если они обоснованы планом, который рационален для этого человека. Обратим внимание, что первое из этих определений влечет, что рациональный план является только одним из многих возможных планов, которые согласуются с принципами рационального выбора. Основанием для такого усложнения является то, что эти принципы не выделяют один план в качестве наилучшего. Вместо этого мы имеем максимальный класс планов: каждый член этого класса превосходит все планы, не включенные в этот класс, но два любых плана из этого класса ни выше, ни ниже один другого. Таким образом, для идентификации рационального плана человека предполагается, что этот план, принадлежащий максимальному классу, был бы выбран человеком с полной осмотрительной рациональностью. Мы критикуем чей-то план путем демонстрации либо того, что он нарушает принципы рационального выбора, либо того, что его план не является таким, какой бы он выбрал, если бы оценил свои перспективы тщательно в свете полного знания своей ситуации.

Прежде чем проиллюстрировать принципы рационального выбора, я должен сказать кое-что относительно довольно сложного понятия рационального плана. Оно очень важно для определения блага, поскольку рациональный жизненный план устанавливает базисную точку зрения, на которую должны опираться все ценностные суждения, относящиеся к конкретному человеку, и с которой они упорядочиваются и согласуются друг с другом. Действительно, с некоторыми оговорками (§ 83) мы можем представить себе человека счастливым, когда он находится в процессе успешного выполнения (более или менее) рационального жизненного плана, составленного при (более или менее) благоприятных условиях, и когда он разумно уверен, что его план может быть выполнен. Человек счастлив, когда его планы успешно воплощаются в жизнь, оправдываются его наиболее важные надежды и он уверен, что удача будет сопутствовать ему постоянно. Поскольку планы, которые рационально принять, для разных людей различны, зависят от их окружения и обстоятельств и прочих подобных вещей, каждый индивид находит счастье по-своему. Оговорка относительно благоприятных обстоятельств необходима, потому что даже рациональное упорядочение деятельности может быть вопросом выбора меньшего зла, когда естественные условия неблагоприятны, а требования других людей подавляют. Достижение счастья в более широком понимании счастливой жизни, или счастливого периода жизни, всегда предполагает определенную меру удачи.

Необходимо упомянуть еще о нескольких моментах относительно долгосрочных планов. Первый касается их временной структуры. План, наверняка, будет учитывать даже далекое будущее и нашу смерть, однако он становится все менее подробным для поздних периодов. Обеспечиваются гарантии против самых общих случайностей, для чего используются самые общие средства, но детали разрабатываются постепенно, по мере доступности большей информации и более точной осведомленности о наших желаниях и потребностях.