Чтение онлайн

И все же тем теософам, которым не нравится наше Общество в целом, никто никогда не давал каких-либо поспешных обещаний; тем более, ни Общество, ни его основатели никогда не предлагали своих «Учителей» как премию за хорошее поведение. Многие годы каждому новому члену говорилось, что ему не обещают ничего; он должен всего ожидать лишь от своих личных заслуг. Теософ полностью свободен и ничем не ограничен в своих поступках. Если он чем-то недоволен, он волен alia tentanda via est [искать другие пути], менее тяжелые и утомительные; и так до тех пор, пока он не будет готов принять на себя ученичество и не решится заслужить покровительство Учителя. Прежде всего к таким людям я обращаюсь сейчас с вопросом: а выполнили ли вы свои обязательства и обещания? Вы, которые охотно возложили бы всю вину на Общество и его Учителей (последние – воплощение милосердия, терпимости, справедливости и вселенской любви), вели ли вы подобающую жизнь, которую должен вести человек, пожелавший стать кандидатом в ученики, и соблюдали ли вы все необходимые в таком случае требования? Пусть тот, кто чувствует в своем сердце и своей совести, что так оно и было, – что он не совершал никаких серьезных проступков, никогда не сомневался в мудрости своего Учителя, никогда не искал другого Учителя, или Учителей, стремясь как можно быстрее сделаться оккультистом и овладеть оккультными силами; и что он никогда не изменял ни в помыслах, ни на деле своему теософскому долгу, – пусть тот, говорю я, выйдет вперед и протестует. Он вправе делать это без всякого страха, поскольку не понесет за это никакого наказания и даже не получит ни единого упрека, если не считать того, что он будет исключен из Общества – того самого, которое известно своими самыми широкими и либеральными взглядами, наиболее всеобъемлющего из всех известных и неизвестных Обществ. Я опасаюсь, правда, что мое приглашение останется без ответа. Я знаю, что за одиннадцать лет существования Теософского общества из семидесяти двух принятых на испытательный срок полных чел и нескольких сотен мирских кандидатов всего лишь трое до сих пор не утратили своего статуса, и всего лишь один из них достиг истинного успеха. Никто не вынуждает кого-либо идти в ученичество; никаких обещаний не дается, – ничего, кроме того, что между Учителем и вероятным учеником существуют взаимные обязательства. Истинно, истинно, много есть званых, но мало избранных; или, точнее, мало тех, у кого есть достаточно терпения, чтобы пройти весь мучительно горький путь до конца, – если можно выразить таким образом простую настойчивость и единство цели.

И что же сказать об Обществе в целом за пределами Индии? Кто из многих тысяч его членов ведет истинную жизнь? Может быть так скажет тот, кто является вегетарианцем – но таковы ведь слоны и коровы, – или тот, кому случается быть холостым, хотя его бурная молодость шла совсем в другом направлении; или же тот, кто изучает «Бхагаватгиту» или «философию йоги», читая их шиворот на выворот, но являются ли они истинными теософами, живущими в соответствии с духом Учителей? Как не сутана делает человека монахом, так и длинные волосы с поэтическим выражением лица недостаточный повод, чтобы превратить кого-либо в истинного последователя божественной Мудрости. Посмотрите вокруг себя и на так называемое ВСЕОБЩЕЕ Братство! Общество, созданное для того, чтобы исправить бросающееся в глаза зло христианства, чтобы избегать фанатизма и нетерпимости, ханжества и суеверия, для того, чтобы развивать истинную всеобщую любовь, простирающуюся вплоть до бессловесных тварей, – во что превратилось это Общество в Европе и Америке за одиннадцать лет испытаний? Лишь в одном отношении нам удалось достичь успеха по сравнению с нашими христианскими братьями, которые, по красочному выражению Лоренса Олифанта, «убивают друг друга для пользы Братства и сражаются, как дьяволы, за любовь Бога»; успех состоит в том, что мы избавились от любых догм и пытаемся сейчас благоразумно избавиться от последних следов даже номинальной авторитарности. Но во всех других отношениях мы ничем не лучше их: злословие, клевета, немилосердие, критицизм, бесконечные призывы к войне, взаимные упреки, которыми мог бы гордиться сам христианский черт! И все это, надо полагать, вина Учителей? ОНИ не намерены при помощи пинков и скандалов помогать тем, кто помогает таким образом другим, идущим по пути спасения и освобождения от эгоизма. Поистине, мы являем собой пример для всего мира, и кто как не мы достойны составить компанию святым аскетам снежных гор!

Теперь несколько слов перед тем, как я закончу. Меня спросят: «И кто же Вы, чтобы находить у нас ошибки? Тот ли вы человек, кто имеет связь с Учителями и ежедневно получает Их одобрение? Являетесь ли Вы столь святой, никогда не ошибающейся и столь достойной?» На это я отвечаю: нет, не являюсь. Моя природа весьма несовершенна; у меня много бросающихся в глаза недостатков – и потому моя карма тяжелее, чем у какого-либо другого теософа. Это является – и так и должно быть – мишенью для моих врагов, а также некоторых друзей, поскольку столько лет я чувствую себя прикованной к позорному столбу, и вряд ли в этом что-то можно изменить. И все же я бодро встречаю испытание. Почему? Потому что я знаю, что несмотря на все мои недостатки, я нахожусь под защитой Учителей. И если это так, то причина этого весьма проста: за тридцать пять лет и даже более, с 1851 года, когда я впервые увидела Учителя во плоти и лично, я никогда не отрекалась от Него и даже никогда не усомнилась в Нем, хотя бы и мысленно. Никогда никакая жалоба или ропот, направленный против Него, не срывались с моих уст, и ни на мгновение не возникали они в моем сознании даже при самых тяжелых испытаниях. С самого начала я понимала, чего следует ожидать, и о чем я уже говорила выше, и что я не устаю повторять другим: как только кто-либо вступает на Путь, ведущий к ашраму благословенных Учителей, последних и единственных хранителей первичной Мудрости и Истины, – с тех пор его карма обрушивается на него целиком и сокрушает его всем своим весом, вместо того чтобы быть равномерно распределенной в течение всей его жизни. Тот, кто верит в то, что он исповедует, и в своего Учителя, тот преодолеет это и выйдет победителем из всех испытаний; а тот, кто сомневается, кто проявляет малодушие и боится получить то, что ему причитается по заслугам, пытаясь избежать правосудия, тот терпит неудачу. Он все равно не сможет избегнуть кармы, но он утратит и то, ради чего он шел на риск преждевременной встречи с ней. Именно поэтому, хотя карма столь постоянно и беспощадно избивала меня, используя моих врагов как свое бессознательное оружие, я и смогла все это выдержать. Я чувствовала уверенность в том, что Учитель не позволил бы мне погибнуть, что Он всегда появился бы в одиннадцатый час, – и так оно и было на самом деле. Три раза я была спасена Им от смерти; последний раз почти против моей воли; тогда я опять вернулась в этот холодный, греховный мир от любви к Тому, кто научил меня всему, что я знаю, и сделал меня тем, чем я являюсь. Поэтому я совершаю Его работу и выполняю Его указания, и это дало мне львиную силу для того, чтобы выдержать сокрушительные удары – физические и нравственные – одного из которых было бы достаточно, чтобы погубить любого теософа, если бы он усомнился в могущественной защите. Преданность Тому, кто служит для меня олицетворением долга, и вера в коллективную Мудрость этого великого, мистического и все же реального Братства святых людей, – это мое единственное достоинство и причина моего успеха в оккультной философии. И, повторяя сейчас вслед за Парагуру – моего Учителя УЧИТЕЛЕЙ – те слова, которые Он высказал в своем послании к тем, кто хотел бы превратить Общество в «клуб чудес», вместо того, чтобы сделать его Братством Мира, Любви и взаимной Помощи: «Уж лучше пусть прекратит свое существование Теософское общество, и его несчастные основатели останутся не у дел», и я добавляю к этому, – пусть лучше пропадут двенадцать лет упорного труда и даже сама наша жизнь, чем свершится то, к чему сейчас намечается тенденция: теософы, преуспевающие на политических «рингах» в поисках личной власти и авторитета; теософы, критикующие и клевещущие друг на друга, как это могут делать только две соперничающие христианские секты; наконец, теософы, отказывающиеся вести праведную жизнь и вместо этого критикующие и стремящиеся опорочить величайших и благороднейших людей потому лишь, что связанные своими мудрыми законами – древними и основанными на многотысячелетнем опыте человечества – эти Учителя отказываются взаимодействовать с кармой и быть на вторых ролях по отношению к любому теософу, взывающему к ним несмотря на свои собственные заслуги и прегрешения.

Если быстро не произойдут радикальные реформы в наших Американских и Европейских теософских обществах, я опасаюсь, что вскоре на весь мир останется лишь один центр теософских обществ и теософии, а именно – в Индии; к этой стране я возношу все молитвы моего сердца. Вся моя любовь и все мои устремления принадлежат моим возлюбленным братьям – сынам древней Арьяварты – родины моего УЧИТЕЛЯ.

Материалы для будущей истории психизма в дарвиновскую эпоху. Посвящены отечественным скептикам.

[Оригинальная рукопись этой неоконченной истории, написанная рукой Е. П. Б., находится в адьярском архиве. Ее русское название таково: «Теософическое общество – сказка-быль XIX века». Сестра Е. П. Б., госпожа Вера Павловна Желиховская утверждает («Русское обозрение», том VI, ноябрь 1891 г., стр. 275–278), утверждает, что такой рассказ Е. П. Б. писала незадолго до ее последней болезни, но что была написана лишь некая часть введения; она приводи также некоторые краткие выдержки из этой работы.

Английский перевод этой незавершенной работы, который подготовил Золтан де Алгья-Пап, весьма ученый венгерский теософ, живший в то время в Адьяре, был опубликован в «Теософисте», том 82, сентябрь 1961 г. Несколько позже, а именно, в 1962 году, теософский журнал «Альба», издаваемый в Бостоне (Массачусетс) двумя преданными русскими теософами, Николаем Павловичем фон Рейнке и его сестрой, Дагмарой Павловной фон Рейнке, опубликовал оригинальный русский текст этого рассказа с приложением факсимиле двух его страниц. Текст Е. П. Б. – это шедевр русской прозы, выполненный с блестящим остроумием и живым воображением.

Наш английский перевод этой истории в целом следует переводу м-ра Алгья-Папа, с несколькими изменениями и улучшениями, которые требует оригинальная русская редакция. – Составитель.]

Существует столько вздора и чепухи, словесной и печатной, и особенно в России, в отношении Теософического общества, которое я самолично задумала и основала в Нью-Йорке 17 ноября 1875 года, что в конце концов я решила просветить моих дорогих соотечественников по этому вопросу. Верить ли мне, или нет, – конечно, оставим это решать им самим.

История говорит, что когда принц Бисмарк хотел скрыть от публики задуманные им политические трюки, для спокойного разворачивания которых могло возникнуть препятствие, если их преждевременно раскрыть, – он открыто информировал публику о своих планах. Другими словами, Железный Канцлер рассказывал чистую правду – и никто ему не верил. Сходным образом, я должна сообщить правду, утверждая факты, и заблаговременно зная о том, что правила критики в цивилизованной стране стоят на пути веры. Напротив, читая мое правдивое сообщение, основывающееся на совершенно невероятных и все же истинных фактах, и знакомясь с историей Общества, возникшего почти мгновенно, без какой-либо подготовки, и которое от семи своих членов, личностей, неизвестных миру, быстро развилось за несколько лет в многочисленное «Братство», охватившее весь земной шар, подобно грибам после дождя, своими «ложами», – эти мудрые критики почувствуют насущную необходимость выразить свои сомнения. И даже от тех, кто мне симпатизирует, я не ожидаю чего-то большего, чем написала мне жена одного майора, служащего на Кавказе. Она оказывает мне почтение в связи с тем впечатлением, которое произвел на нее мой рассказ о «Таинственных племенах Голубых Гор», и заканчивает свое письмо восклицанием: «О, какой же вы изобретательный рассказчик!»

С 1881 года я много раз писала о Теософическом обществе и его деятельности в Индии, сперва в виде «Писем на Родину», опубликованных в «Московских ведомостях», а позднее – в «Русском вестнике», и то, что я описала, было расценено публикой как мой «вымысел», в особенности мое сообщение о психологических особенностях индусов, сведения о которых, конечно, не следует искать в статистических записях и книгах британских колоний. Мои истории «Из пещер и джунглей Индостана», публикация которых осталась незавершенной после смерти М. Н. Каткова, были восприняты публикой как некий роман и чистая фантазия. В действительности же имеет смысл припомнить мудрое замечание английского поэта: «Истина часто бывает более странной, чем выдумка». Вообще говоря, не верить ни во что, быть может, наиболее разумно. У неверующего более спокойный сон и легкая жизнь. Отвергнуть что-либо – это удобнее, чем принять на веру нечто, что не приобрело еще в обществе права гражданства, и, принимая это, вы вынуждены плыть против течения общественного мнения и общепринятых представлений. По этой причине люди не поверят мне даже сейчас. Неважно! Как Эпиктет сказал своему хозяину, который бил мудреца своей палкой за данный им совет, я скажу моим критикам: «Бейте, но выслушайте». И что бы не случилось тогда, это меня не касается, так как бабушка обычно говорила о будущем: «Всему есть причина».

Общественное мнение в России, как и везде, подобно калейдоскопу, в котором комбинации фигур постоянно изменяются в соответствии с движением руки, держащей его; или, другими словами, представление о том, что возможно или невозможно, благоразумно или глупо, подходит или не подходит, зависит от некоторых авторитетов в науке и в моде, которые заставляют общественное мнение поворачиваться подобно флюгеру. Мы не верим больше сегодня в то, во что мы верили вчера; и в обоих случаях просто потому, что ветер подул из разных сторон. Даже современная наука, или скорее ее верховные жрецы, учили в средние века всему тому, что сегодня они же отрицают, и верят сегодня в то, что они же высмеивали в те давние времена. Астрологию, алхимию и магию выбрасывают подобно старому хламу на чердак Академий, в то время как кровообращение, сила пара и электричество, которые столь долгое время назывались ими вздорными, абсурдными выдумками, ныне окружены почестями на их собраниях. С другой стороны, джентльмены-академики чувствуют себя сегодня вынужденными верить в такие вещи, от которых еще десять лет назад они с глубочайшим презрением отвернули бы свои высокоэрудированные носы; в вещи, которые пятьдесят лет назад подвергались суровому остракизму и изгонялись прочь за священную ограду Академии, – а именно, в месмеризм и животный магнетизм. В настоящее время они процветают под маской «внушения» и «гипнотизма». И все это потому, что наша земля повернулась, и человеческие мозги последовали за ее движением. До Галилея ученые представляли земной шар в виде плоского блина в центре вселенной, в то время как Пифагор за 2000 лет до Коперника учил гелиоцентрической концепции. Наши европейские ученые средних веков рассматривали индийскую аллегорию, изображающую нашу Землю покоящейся на четырех слонах, стоящих на черепахе, которая качает своим коротким хвостом в совершенно пустом вселенском пространстве, – как священную истину. Ныне они убедились, что земля имеет круглую форму, и что наша планета является незначительным маленьким небесным телом среди миллионов других и больших по размерам планет. Люди привыкли думать о себе как о богах этой Земли, для которых был сотворен космос; но сегодня наука убеждает нас, что мы суть не больше, чем потомки бесхвостых обезьян, и что мы, вместе с этими нашими несчастными кузенами, является потомством одного и того же (однако, все еще неоткрытого) предка, – Адама с хвостом. Давно? Прекрасно, всего лишь вчера, согласно авторитетному учению Геккеля и его друга Гексли, у самого корня генеалогического древа человечества находился Moneron, океанский отшельник, желеобразный шарик, которого дарвинисты считали альфой всей органической жизни на земле, омегой которой является сам человек. Этот кусочек желе, выловленный в океане Гексли, был назван им в честь его немецкого коллеги, Bathybius Haecalii, и дарвинисты щедро восхваляют сами себя за это великое открытие. «Эврика! Открыто подлинное семя человеческой расы», – недавно сообщили мне римляне. И что дальше?.. Сегодня этот кандидат в предки человечества был подвергнут точному химическому исследованию и доказано, что это всего лишь сгусток неорганической материи, простой осадок.

[Страница 5 рукописи отсутствует]

Тот факт, что основатель этого якобы чудотворного Общества – это дитя, рожденное от того же самого ствола, не может не представлять интереса для русского читателя. И следующий факт, а именно, что это «дитя их собственной страны» заслужила для себя и для Общества всемирную, хотя и весьма разнородную репутацию, привлекая в свою «церковь» самые лучшие, самые сильные и наиболее ученые головы (как это будет доказано позднее) из многих заморских стран, до тех пор враждебных по отношению к русскому духу, – замечателен сам по себе и должен вызвать улыбку на лицах наших патриотов. Однако, до тех пор, пока история нашего «Братства» не будет рассказана для потомков, читатели и критики, которые не слышали о Теософическом обществе ничего, кроме сплетен, имеют безусловно вполне логичное и законное право думать и судить о нем в соответствии со своим собственным воображением. Таков дух этого века. Поэтому я дам им всем возможность посмеяться над «Махатмами» с Тибета и Индии. Пусть все осторожные критики видят в них, вынося свое суждение из историй, рассказываемых врагами Общества, просто пугала, сделанные из муслина и резиновых камер на длинных шестах, магов, парящих в голубом небе Индии, и даже порхающих, как утверждали очевидцы, в английских туманах. Пусть они смеются вместе с тем и над теми сотнями мудрых людей, которых я, по мнению Общества психических исследований, столь искусно одурачила этими муслиновыми махатмами! И пусть они вспомнят, что индийская и допотопная магия, включая сюда всех адептов и их феномены, являются простой мистификацией и фокусничеством. Пусть будет так! Однако, магия не исчерпывается всем этим… Я могу заверить вас, что Теософическое общество совершенно не затрагивает отрицание существования «сверхъестественных феноменов», так как никакой теософ, включая и меня, никогда не верил ни во что «сверхъестественное». И в еще меньшей степени можно объяснить существование Общества при помощи таких явно нелепых и совершенно преувеличенных проявлений.