Чтение онлайн

«Красная Армия будет наступать, Красная Армия придет на помощь, обязательно придет!»

Кто писал эти листовки? Чья торопливая рука выводила буквы на листках, вырванных из школьных тетрадей?

Кто подкладывал мины под поезда с фашистскими солдатами? Кто спускал составы с боеприпасами под откос?

Никто не знал, где таились партизаны, но они были, они существовали, действовали, они боролись.

Однажды Вася встретился с Валерием Фомичем Осиповым. Было это у его школьного товарища Сережи, тихого, скромного паренька, у которого была сильная близорукость; его, как и Васю, тоже не взяли на фронт.

Неожиданно для себя Вася признался товарищу, как тяжело, невыносимо живется ему дома, в родной семье, как невозможно не только что говорить с отцом и с братом, но даже просто смотреть на них…

Сережа молча выслушал его.

— Так уходи от них, — сказал он наконец.

— Мать жалко, — подумав, ответил Вася. — Без меня они окончательно заклюют ее.

А через несколько дней Сережа попросил Васю зайти к нему вечером.

Вася пришел. Навстречу ему поднялся человек, которого он не раз встречал на собраниях в клубах, в Доме культуры. Это был Валерий Фомич Осипов.

Так произошла эта встреча, которая разом изменила течение всей жизни юноши.

С этого дня он стал неузнаваем. Могло показаться, что он даже примирился с отцом и братом. Он попросил отца помочь ему устроиться куда-нибудь на работу. И вскоре уже по протекции отца начал работать мастером в модной сапожной мастерской господина Воронько.

Хозяин мастерской был весьма доволен своим молодым помощником.

— У него золотые руки, — говорил он своим друзьям.

Мог ли он знать, что молчаливый, работящий парень, мастер, который мог выполнить любой, самый сложный заказ, был смелым разведчиком, на чьем счету числились уже немалые заслуги: он не раз участвовал в диверсиях против немцев, в поджогах и убийствах фашистских чинов.

И еще одного не знал хозяин Васи: того, что господина Гомберга, грозного начальника военно-полевой полиции, убил не кто иной, как мастер Василий Журавский, у которого были не только золотые руки, но и необыкновенно спокойный, невозмутимый характер.

Глава пятнадцатая, в которой случаются непредвиденные происшествия

Катя Воронцова принесла Петру Петровичу известие, которое в тот же день подтвердилось: из Берлина приехали два важных чина, ожидаемых местным начальством, — генерал и капитан.

Под вечер Петр Петрович вышел вместе с Митей погулять в городской сад, и Митя нацарапал на крайней скамейке средней аллеи едва заметную букву «П».

А вечером явился сам Валерий Фомич Осипов.

— Жильца вашего еще нет? — спросил он.

— Еще нет, но скоро будет.

— Рассказывайте, что случилось…

— Приехали из Берлина двое: генерал и капитан.

— Вы их не видели?

— Да нет, откуда…

— Скажите Кате — пусть постарается узнать их фамилии и что за цель приезда.

— Хорошо.

Осипов ушел, как и явился, очень тихо, и почти сразу же пришел Раушенбах.

Он выглядел очень довольным, даже напевал что-то про себя, что было необычным для него.

— Можете поздравить меня, — обратился Раушенбах к Петру Петровичу, — сегодня я получил благодарность от самого господина цу Майнерт.

— А кто это такой — цу Майнерт?

Раушенбах важно приподнял брови.

— Вы не знаете? Это очень требовательный господин, генерал-инспектор. А я отличился: приготовил такое заливное и такой паштет, которого он, наверно, и в Бургундии не едал. Сам фон Ратенау был в восторге, и генерал тоже похвалил меня!

И толстый немец от полноты чувств блаженно прикрыл свои маленькие глаза пухлыми, набрякшими веками.

«Значит, его фамилия цу Майнерт, — подумал Петр Петрович. — Вот я уже и знаю, кто такой и как его зовут».

Мысли его перебил Раушенбах:

— Да, пока не забыл… Я сказал, что живу в хорошем доме и что вы превосходный хозяин.

— Кому это вы сказали? — удивленно спросил Петр Петрович.

— Господину военному коменданту.

— Фон Ратенау?

— Да, конечно. И он сказал, что если у вас имеется еще одна комната, чтобы я пригласил сюда жить капитана Хесслера.

— Кто это такой — Хесслер?

— Он сопровождает господина цу Майнерта.

— Пожалуйста, — сказал Петр Петрович. — У нас ведь все равно столовая пустует; я целый день на работе, а когда прихожу, могу поесть и на кухне…

Так в доме Петра Петровича появился еще один жилец — капитан Хесслер.

Разумеется, на другой же день Митя побежал в городской сад и нацарапал на скамейке маленькую букву «ф».

И к вечеру в фотографию «Восторг» явился Вася.

Как нарочно, именно в это самое время в фотографии находилась мадам Пятакова: привела с собой приятельницу, жену владельца модной сапожной мастерской Воронько.

Завидев Васю, мадам Воронько воскликнула:

— Кого я вижу, наш Василий!.. — И, обратясь к подруге, пояснила: — Знаете, дорогая, это такой мастер, такой мастер… Поверьте, он делает туфли ну просто не хуже, чем в самом Париже!

Вася казался невозмутимым.

— У меня вот какое дело, — медленно произнес он. — Хотелось бы увеличить карточку отца и матери. Скоро годовщина их свадьбы, и я бы хотел увеличить их карточку, когда они снимались лет двадцать пять тому назад.

— Это похвальное желание, — одобрил Петр Петрович и, обратясь к дамам, сказал: — Приятно в наше время видеть такое почитание родителей. Не правда ли?

— О да, — подхватила мадам Воронько. — Мой муж, кстати, очень доволен вами, Василий…

Вася молча поклонился.

— Ну ладно, — сказала мадам Пятакова. — Мы обо всем договорились. Значит, завтра утром вы будете снимать мою подругу.

Петр Петрович наклонил голову.

— С удовольствием.

«Первая дама» города кокетливо погрозила мизинцем.

— Смотрите, чтобы вы изобразили ее такой же красивой, как и меня.

— Постараюсь, мадам, это также и мое горячее желание…

Дамы ушли. Вася и Петр Петрович остались вдвоем.

— У меня новый жилец, — быстро проговорил Петр Петрович.

— Кто?

— Какой-то капитан из Берлина. Фамилия Хесслер.

— Кто его поселил?

— Мой Раушенбах. Сказал, что весьма доволен своим жильем, а также и хозяином.

Вася слегка усмехнулся:

— Заслужили, стало быть.

— Как видишь.

— Ладно, передам по назначению.

— Привет.

И Вася ушел, пообещав на днях занести карточку родителей. В целях конспирации это было все-таки необходимо.