Чтение онлайн

 Я выругался, пнув лохматую голову Шрама. Кожица на виске лопнула, закапала кровь. Игрок застонал, но не очнулся, и глаза его остались все такими же застывшими.

 -Молодчага, Николай. Дурь заработал.

Я вытер лоб комком снега.

– Где запропастились эти долб..бы? Ну-ка, свистни.

 Николай не торопился снять с шеи алюминиевый свисток и созвать группу.

– Слышишь ты?

 Он вдруг заговорил – прерывающимся зябким голосом.

– Конунг, мне не нужна дурь. Я, это самое, хотел бы… Ну… уволиться из продвагона.

Я посмотрел в лицо Николая – ни синяка, ни кровоподтека. Машенька умеет бить так, что следы побоев видны лишь жертве.

– Хорошо, я подумаю, - выдавил я. – Свисти!

Николай поднес к губам свисток.

Спустя какое-то время шесть облепленных снегом фигур – Осама, Надим, Джон, Киряк, Сергей, Якши - спустились с разных сторон в ложбинку.

– Где вы шляетесь, мать вашу?

– Заплутали, конунг, - равнодушным голосом ответил за всех Киряк, растирая снегом красную рожу и с интересом косясь на Шрама.

– Пока вы плутали, Николай заработал дурь.

– Кастрат?- недоверчиво хмыкнул Осама. – Охуеть.

Стрелки, включая и Николая, заржали.

Горло Шрама выплеснуло сдавленный крик, игрок засучил вдруг руками-ногами, словно младенец.

– Возвращается, конунг, - доложил Якши.

– Вижу.

Шрам возвращался, поскуливая и клацая зубами, - за мгновения неземного блаженства расплачивался мучением.

 Мало-помалу глаза игрока обрели подобие мысли. Шрам сел.

– Мудак, – не выдержал Осама.

Приклад врезался Шраму в подбородок - тот словно не почувствовал, и вдруг рассмеялся, вызвав ярость у Осамы. Приклад замелькал в морозном воздухе, описывая равные полукружья. Шрам и не думал защищаться.

 Осама утомился и отступил, кивнув Джону: «Теперь ты».

 Шрам смотрел на меня.

 Стрелки по очереди избивали его, соревнуясь в силе, а Шрам все смотрел на меня.

 Удар Осамы опрокинул игрока навзничь.

– Ну-ка, - Осама ленивым жестом уткнул дуло автомата в шею Шрама.

 -Стой!

Осама уставился на меня.

– Он вор.

– Сказано - стой, - отчеканил я, ленивым жестом сбивая наледь с серпика луны на рукаве. – Убери автомат и бери сейф. Вы все, помогите ему!

 Стрелки поволокли сейф к заносимому снегом поезду. Чувствуя себя разбитым, я побрел следом.

 Шрам остался лежать на дне ложбинки.

Над поездом клубился пар. Стрелки, переругиваясь и кряхтя, покидали натопленные вагоны.

 -Ну и морозище, - проговорил Белка, стрелок-альбинос, которого командование навязало мне в адъютанты. Отбежав в сторону, он стал мочиться, выжигая в сугробе желтую пещеру.

– Белка, хрен не отморозь, - крикнули из толпы, тут же грохнувшей смехом.

– А ты че так за мой хрен беспокоишься, Джон?- Белка, лыбясь, натянул штаны.

– Довольно ржать,- морщась от гуда в висках, сказал я.- Белка, давай построение.

– Слушаюсь, конунг. Стро-о-йсь!

 Луженая глотка. Лесное эхо многократно повторило приказ. Стрелки вытянулись в неровный ряд. Двадцать девять человек, двадцать девять комплектов хаки, двадцать девять АКМ, двадцать девять пар глаз, горящих предвкушением бойни. Нет, только двадцать восемь горящих пар глаз. Я остановился напротив Николая, глаза которого просто смотрели на меня, в них таилась тусклая мольба.

– Два шага вперед.

 Николай повиновался.

– Конунг?

– Ты переводишься из продвагона в первый.

– Так точно,- голос Николая едва заметно дрогнул. Он вернулся в строй, в котором зашумело: «Кастрата – в первый».

Опасаясь, что шум увеличится, я кивнул Белке:

«Раздавай!».

 Жестяная коробка заставила отряд на время позабыть обо всем. Драгоценные пакетики с белоснежным порошком замелькали в заскорузлых пальцах.

– Слава конунгу!- громыхнуло над лесом.

 Я повернулся и побрел к локомотиву, обходя желтые ледники, выросшие за одну ночевку поезда. Слава конунгу. Чтобы бы вы орали, если б ночью Николай не нашел в Джунглях Шрама?

– Спасибо, конунг.

За моей спиной - дыхание сбивчивое. Тебе спасибо, Николай.

Я вскочил на ступеньку локомотива.

В кабине машиниста - запах концентрата, тварки, поджаренных при сушке валенок.

– Олегыч?

– Кого там?- заспанный, недовольный голос. Щелкнув, включился генератор, под потолком вспыхнула красная спираль лампочки.

Машинист лежал на кровати, втиснутой в узкую щель между двигателем и печкой. Увидев меня, он откинул в сторону рваную телогрейку, обнажив ноги с желтыми ступнями и грязными толстыми ногтями.

– Конунг? Чтой-то рано.

– Где там рано, Олегыч, - уже построение прошло.

Охнув, Олегыч сел, суетливо натянул валенки и бросился к печке. Погремев заслонкой, достал закопченный котелок.

– Олегыч, время!

– Минуту, конунг,- стуча ложкой, отозвался машинист, - на пустой желудок жизнь не мила. Счас, поем, тронемся.

Я сделал строгое лицо и покинул кабину.

Поезд протяжно взвыл. В форточку под самым потолком ворвался снежный вихрь.

Печка загудела, выплюнув на пол несколько угольков. Сгорбленная спина сидящего у печки человека пришла в движение, рука потянулась к щипцам.

 Жарковато - я привык к прохладе, но одергивать Николая не хотелось. Пусть старается.

Я отхлебнул кипятка, надкусил сухарь.

Николай заскрежетал заслонкой.

– Протопил?

– Да, конунг.

– Не угорим?

– Обижаешь, конунг,- лицо Николая порозовело.

Чудно встретить в Джунглях человека, способного смутиться от пустяка.

– Присядь, - я кивнул на стоящее у стола полено.

– Конунг?

– Садись.

Николай неловко примостился за столом.

– Держи тварки, Николай.

 Стрелок отшатнулся от протянутой руки.

– Слушай, - поморщился я. – Ты сам просил перевести тебя из продвагона, разве нет? Или желаешь обратно к Машеньке?