Чтение онлайн

Интересное дело. Стоило господину Миками приблизить своё белое, с правильными чертами лицо к тарелке с варёным осьминогом и спагетти, как нарезанные кружочками маслины, тёртый «пармезан», красный стручковый перец, погребённые подо всем этим кусочки варёного осьминога и даже сами спагетти приобрели какой-то неряшливый и жалкий вид. С таким лицом приличествует есть не отварные спагетти, а хрустеть сухими палочками спагетти марки De Cecco номер 11 диаметром 1,6 мм. Не подумайте, что я злобствую, у меня действительно было такое ощущение.

Господин Миками ел красиво и беззвучно. Но семь кусочков осьминога почему-то есть не стал, аккуратно разложив на краешке тарелки, так что они смотрелись отрубленными человеческими пальцами.

В этой связи он сделал грустное признание:

— Прошу меня извинить. С осьминогом у меня проблемы. Это для меня слишком тяжелая пища.

При этих словах жена просто оцепенела, как громом поражённая; она всё извинялась и извинялась, осталось только дать клятвенное обещание больше никогда, ни за что на свете не совершать таких ужасных проступков, как приготовление блюд из осьминога.

Тем не менее, господин Миками хвалил угощение, оставленный им осьминог был доеден Асаги, все смеялись, и в итоге всё как-то сгладилось. Но после обеда произошло нечто неожиданное. Господин Миками вызвался помочь помыть посуду и, как-то слегка прохладно проигнорировав пылкие возражения жены, прошёл на хорошо известную ему кухню и не только отлично помыл посуду, но и открыл холодильник с намерением положить туда лежавшие на доске остатки варёного осьминога. Жена так испуганно завопила, будто обнаружили спрятанный ею труп, но было поздно. На помощь «Плоту с “Медузы”» пришло спасательное судно. У меня в голове тут же нарисовалась такая картина: смердящий плот, на котором в кучу свалены обнаженные трупы и тела умирающих, вытаскивают на берег.

Господин Миками спросил:

— А этим можно заняться?

Одновременно со звуками голоса пришли в движение белые пальцы. Извлекается кусок мяса. Мясо на кости имеет вид отрезанной и брошенный человеческой ноги. Растекшиеся глазные яблоки, запекшаяся кровь, остывшие внутренние органы, ободранная кожа… Мне кажется, что на кухонной раковине разложено именно это. Очертания давно забытых и брошенных вещей постепенно начинают обретать чёткие очертания, и только пальцы одного человека — господина Миками, — белые пальцы имеют холодную застывшую форму, они холодны, как пальцы следователя, ведущего расследование о скоропостижной и насильственной смерти и решающего — быть этому продукту или уже не быть.

Поскольку смысл вещей в холодильнике давно утрачен, то вскоре белые пальцы начнут извлекать на свет божий бесплотные бесформенные предметы — иначе о них сказать невозможно. Высохшее кошачье дерьмо. Заснеженная горная вершина в миниатюре. Волосы мертвой старухи… Раньше всё это носило звучные названия: клубень многолетнего растения из семейства рапсовых, сыр, морские водоросли…

Как бы подчиняясь пальцам господина Миками, покрасневшие руки жены и Аканэ включились в работу по сортировке этих самых вещей. Мы с Асаги держали наготове раскрытые серые мешки для мусора.

Тут мои глаза разглядели на мешках какие-то странные фразы: «Сделано из полиэтилена низкой плотности. При скоплении разлагается естественным образом под действием микроорганизмов». Возможно, это надо было понимать как своего рода декларацию о том, что сами эти мешки мусором не являются. Мусор — это совсем другое.

Но в силу отсутствия в написанных фразах подлежащего у меня возникли сомнения в правильности моей трактовки: возможно, под действием микроорганизмов естественным образом разлагаются не сами мешки, а находящийся в них мусор. О, да это так удобно. Если помещённый в мешок мусор запросто разлагается сам по себе, то что же может быть лучше? Мне очень хотелось бы в это верить. Если несгораемый мусор, как в фильмах ужасов, растворяется, превращается в грязноватую жидкость и затем поглощается почвой, то это и в самом деле удобно! Вот если бы тех молодых парней, тех ребят с противными голосами на мотоциклах запихнуть вместе с их шлемами в мусорные мешки… чтобы они там сами собой растворились… Было бы здорово!

Раздался деловитый голос господина Миками:

— У вас есть этанол? А «Клин бой»? Жидкий очиститель…

Его вопрос вернул меня к реальности.

Холодильник опустел. Его внутренность сияла белизной. В нём остались лишь обернутые пленкой мясо и овощи, лежащие с важным видом. Я ощутил внутри себя свежесть и холод, словно из меня вынули мои протухшие внутренности, и теперь меня насквозь продувает ветром.

Асаги складывала в мешки для мусора разбросанные в гостиной вещи. Аканэ оттирала дверцу микроволновки, загаженную до такой степени, что не было видно внутренности печки. Повинуясь, как марионетки, пальцам господина Миками, мы наклонялись и что-то поднимали, вставали на кончики пальцев и к чему-то тянулись, становились на колени и складывались пополам. Не привыкшие к подобным усилиям суставы похрустывали, как ломающиеся веточки.

Вскоре всё засияло. Окружив господина Миками, мы долго стояли внутри этого сияния и обводили взглядами кухню и гостиную, будто оказались вдруг в незнакомом нам доме. Учебный этюд для фортепиано Бургмюллера влетел через открытые настежь окна, скатился, скользя по начищенному полу и по белоснежной дверце холодильника, и привел окружающее нас сияние в лёгкое движение.

Господин Миками предложил:

— Здесь, внутри, уже многое сделано, теперь давайте займёмся стенами и крышей! Не будем приглашать профессионального маляра, а сделаем это сами. Если мы действительно захотим, то у нас всё получится! С такой-то энергией…

Мы, на удивление послушно, без колебаний, согласно закивали. И жена, и Аканэ, и Асаги стояли со счастливыми лицами. У жены от пота блестели лоб и нос, но лицо у неё было особенно радостное, она, казалась, продолжила про себя не оконченную господином Миками фразу: «С такой-то энергией… да мы заново родимся!» Её словно омыло бьющим из глубины тела горячим ключом.

В эту ночь перед сном опять, после довольно долгого перерыва, послышался шум мотоциклов. Перед нашим домом один за другим пронеслись мотоциклы, похоже, они собирались в стаю где-то в районе парка. В груди появился металлический холодок. Одевшись и спустившись вниз, я увидел, что входная дверь открыта. Асаги стояла, прижав к груди селезня с остатками краски в виде отдельных крапинок на теле, и хмуро смотрела на улицу.

— Хочу отомстить! — проговорила она.

Послышался шум мотора ещё одного мотоцикла, приближавшегося к нам со стороны улицы, по которой ходили автобусы Я сказал, что всё понял, и непременно пойду и отругаю рокеров, только не надо выходить из дома, ни в коем случае! Пока мои губы произносили эти слова, руки втолкнули Асаги с селезнем в дом. Когда я закрыл дверь и обернулся, в глаза ударила резкая вспышка, мимо с ревом пронёслось что-то огромное. Ноги, хотя и неохотно, сделали шаг…. На мне сандалии. Убегать придется босиком, вдруг пришло мне в голову. Что-то надо делать. Пойду и отругаю байкеров. Пойду-то пойду, хотя всё равно отругать не получится. Но это лучше, чем бездействие. Так больше нельзя.

Прячась в тени деревьев, я подкрадывался к парку по обочине аллеи. Сзади никого нет, рева моторов не слышно. Щека коснулась твёрдой холодной коры дерева. Ночь пахнет машинным маслом. А может, это запах коры сакуры? Или всё же это воняет оставшимися после байкеров выхлопными газами? Разрывающие тьму грохочущие звуки концентрируются в районе парка, куда я, собственно, и направляюсь. Видно, вся гоп-компания в сборе. Жильцы соседних домов, делают вид, будто спят. Здешние обитатели большие мастера притворяться, что спят или ничего не замечают. Что-то хрустнуло у меня под ногой. Сухой звук словно прошел через всё тело и достиг ушей. Наверное, цикада. Похоже, я убил ещё полуживую цикаду.