Чтение онлайн

Прошу передать радиостанции «Донау» и наземным станциям, что позывным самолета будет знак УА-2; «воскресенье» — означает посадку в Братиславе, «вторник» — посадка в Винернойшдате. Перелет фронта в районе дислокации 4 румынской армии. Условные сигналы для зенитчиков: две красные ракеты и два колебания крыльями.

«Боб» снова возвратился в Бухарест.

«62».

Шел четвертый час ночи. Хельмут в присутствии Гуннера шифровал телеграмму, а мысли его с лихорадочной быстротой перебирали различные выходы из создавшегося положения. Было ясно, что Гуннер останется в квартире по меньшей мере до утра. За это время самолет со Шмидтом и Стойканеску мог пересечь линию фронта. «Перепутать шифр?» — думал Хельмут и тут же отказался от этой мысли. С одной стороны, за его работой следили зоркие глаза Гуннера, а с другой — самолет независимо от содержания телеграммы мог достичь немецкой территории.

Связаться срочно с чекистами? Невозможно! Из дома позвонить нельзя, телефоны-автоматы во время войны не работали, да и Гуннер был начеку. И тогда Хельмут решился на рискованный шаг. После зашифровки до радиосеанса оставалось 15 минут. Хельмут, делая вид, что очень удручен плохим состоянием шефа, помог снять ему обувь, стал растирать руки и лицо. Гуннер действительно чувствовал себя неважно: болела поясница, ноги и руки ломило от холода, щеки и уши не чувствовались. «Вам обязательно нужно растереться спиртом или цуйкой, шеф, — бросил Хельмут, — иначе я не поручусь за исход дела. Смотрите, как бы не получить после вашей прогулки гангрену». «Ты прав, мой друг», — ответил Гуннер и попросил поискать чего-либо из спиртного в квартире. «К сожалению», напитков не оказалось и сразу же после передачи указанной телеграммы Хельмут по просьбе Гуннера побежал в ночную «бодегу» (так назывались небольшие трактиры в Румынии) за цуйкой.

Находясь в передней, Хельмут быстро набросал записку на немецком языке с координатами самолета, временем вылета и где он намерен перелететь линию фронта. «На этом самолете немецкие офицеры пытаются удрать в Германию» — гласила последняя фраза записки. Он выскочил на улицу и побежал в надежде встретиться с русскими патрулями. Ему казалось, что прошло уже много времени, необходимо было возвращаться домой, а встретить кого-либо из русских Хельмуту не удалось. Он забежал в бодегу, которая уже закрывалась из-за отсутствия посетителей, где купил бутылку крепкого рома.

Оказавшись на улице, он вдруг увидел приближающийся к нему студебеккер с номерными знаками частей Советской армии. Он бросился к нему. Резко завизжали тормоза и чей-то повелительный голос закричал: «Тебе что, дураку, жизнь надоела?!» Перед Хельмутом стоял старшина Советской армии. Коверкая русские и немецкие слова Хельмут торопливо заговорил: «Шнель, скорее, русская комендатур, этот папир отшень бистро нужен ваш официрен. Отшень бистро русский комендатур!»

Вложив записку в руки старшины, он бросился к своему дому. Раздеваясь, он взглянул на большие стенные часы, висевшие в передней. Прошло всего 15 минут с момента его ухода из квартиры. А двадцатью минутами позже, то есть в 5 часов 30 минут утра советский комендант гор. Бухареста по «ВЧ» звонил в штаб 2-го Украинского фронта, передавая содержание столь загадочно попавшей к нему записки.

9 февраля 1945 года над венгерским городом Дебрецен появился «хейнкель» с бортовым номером 214-С. Несмотря на предложения поднявшихся в воздух истребителей совершить посадку, он продолжал лететь в направлении линии фронта. Самолет был подбит истребителями, загорелся, однако сумел сесть. Шмидт и Стойканеску, получившие тяжелые ранения и ожоги, были помещены вначале как румынские военнослужащие в румынский госпиталь в Мишкольце, а затем, когда военной контрразведке стали известны подробности случившегося, переведены в госпиталь Советской Армии в Дебрецене, где находились под усиленным наблюдением. Летчику Маринеску, получившему небольшие ранения, удалось бежать из госпиталя.

Сведения о повреждении и посадке самолета дошли и до Гуннера через его агентуру, занимавшую ответственные посты в румынской армии.

14 февраля 1945 года из Бухареста в Вену была передана следующая радиограмма:

«Самолет с «Молдаваном» (Шмидт) и Стойканеску сбит русскими. Оба ранены: переломы и ожоги. Находятся в румынском госпитале в Мишкольце. Выдали себя при активном участии военных властей за легионеров, пытавшихся бежать в Германию. Летчику удалось скрыться.

Министр военных дел Негулеску после того, как ему стало известно о происшедшем, уполномочил своего представителя вылететь срочно в Мишкольц, с тем чтобы организовать исчезновение «Молдавана» и Стойканеску из госпиталя, изготовить фиктивные документы о смерти и погребении их. Документы затем доставить в Бухарест. Это делается с тем, чтобы скрыть следы участия в организации вылета указаных лиц со стороны румынских властей».

Через несколько дней находящийся у Хельмута на связи немецкий агент Том принес адресованное Гуннеру письмо от сбежавшего летчика Маринеску. В письме указывалось, что во время нахождения Маринеску в румынском госпитале, он узнал, что они были сбиты по приказу русских, которые утверждали, что в самолете летят немцы. Это и послужило основанием для побега Маринеску из румынского госпиталя, перед тем как Шмидт и Стойканеску были отправлены к русским в Дебрецен. Письмо Хельмут должен был передать по назначению.

Было ясно, что Гуннер и его агенты постараются выяснить причину провала перелета к немцам самолета, и в этой связи возникала реальная угроза расшифровки Хельмута. После ряда колебаний чекисты решили: письмо Хельмут передаст Гуннеру лично. Сам факт его передачи, беспокойство Хельмута в связи с создавшейся обстановкой, высказанные им опасения в отношении безопасности Гуннера и его лично, в какой-то степени должны отвести от него подозрения. Помимо этого «Хельмут» должен был предупредить Гуннера, чтобы последний временно не появлялся у него на квартире по соображениям безопасности.

Это предупреждение Хельмута должно быть построено на том, что Стойканеску, как близкий друг Петрашку, может знать, где примерно находится агентурная радиостанция, и на следствии рассказать об этом.

Одновременно предполагалось в районе брашовского аэродрома распустить слух, что Шмидт, являвшийся в прошлом руководителем этнической группы немцев в Румынии, был опознан кем-то из обслуживающего аэродром персонала. В конце концов это станет известно организаторам нелегального вылета Шмидта и Стойканеску, а следовательно и руководителям легионерского подполья и немецкой резидентуры. Подозрения с Хельмута будут сняты.

Так и случилось. Первое время Гуннер не встречался с Хельмутом по его просьбе, а через несколько дней через связного передал текст радиограммы, из которой усматривалось, что «Хельмут» вне подозрений.

«РСХА» — 6-Е — Штрунку.

«Молдаван» и Стойканеску переведены в русский госпиталь в Дебрецене. Полет стал известен из-за оплошности «Молдавана» на аэродроме, поэтому поступил приказ сбить самолет. Русские пытаются установить их как немцев. Только что прибыл «Жим». Он сообщил, что попытки спасения безуспешны. Опасаемся серьезных последствий. Дайте директиву».