Чтение онлайн

По мнению Ричарда Стюарта, каждый клиент считает свои мысли, чувства и действия вполне оправданными, а значит, чтобы помочь своим подопечным, специалисту необходимо заглянуть в их внутренний мир и подтолкнуть их к желаемым изменениям таким образом, чтобы это казалось им логичным. Если заведомо записать одного из супругов в “негодяи” и дистанцироваться от него в процессе работы, все попытки выстроить эмпатическую связь будут обречены на провал.

Помимо склонности становиться на сторону “жертвы”, в работе с семьями Ричард давно заметил за собой еще одну похожую тенденцию: чрезмерно идентифицировать себя с детьми.

“Почему так получилось?” — полюбопытствовали мы.

“Я сбежал из дома, когда мне было четырнадцать, — признался Дик. — С тех пор я не верю в россказни о том, что оба родителя обязательно должны участвовать в воспитании ребенка”.

Наш собеседник упомянул об этом личном моменте своей биографии настолько непринужденно и бегло, что мы чуть было не пропустили его откровение мимо ушей, позволяя нашей беседе по инерции продолжаться в чисто интеллектуальной плоскости. Впрочем, осознав, в чем именно Ричард Стюарт только что признался, мы спохватились и попросили его поподробнее рассказать о том, что побудило его сбежать из дома в столь юном возрасте.

“Скажем так, мои родители были те еще чудаки. У меня выдалось не лучшее детство: дислексия, ужасные оценки в школе и, вдобавок ко всему, чокнутые предки. Как-то раз на последнем звонке мы с одним другом решили отправиться в свободное плавание и пустились путешествовать по стране автостопом. На перекладных я добрался до штата Айдахо и следующие несколько лет прожил там в дикой глуши на краю света, ухаживая за лошадьми”, — вспоминал Ричард.

Наш собеседник попытался сменить тему и вернуться к предыдущим размышлениям. Мы не унимались и настаивали на том, чтобы Дик рассказал, что было дальше. Как он умудрился с 14 лет расти без родительской опеки, выживая только за счет собственной смекалки и хитрости? Нам стало искренне любопытно, не этот ли неординарный опыт в итоге привел к тому, что Ричард загорелся такой страстью к семейной терапии и посвятил большую часть своей карьеры работе с конфликтными парами?

Его рассказ перекликался с некоторыми деталями из наших ранних биографий.

Ричард Стюарт признался, что, пожалуй, именно эти детские переживания и опыт жизни в неблагополучной семье сделали его настолько бесчувственным к людям, привыкшим упиваться своим страданием. “Некоторые люди не умеют ничего другого, кроме как бесконечно смаковать свою боль. Впрочем, кто знает, может быть, я сужу их слишком строго, или у меня просто завышенные ожидания”, — задумчиво протянул он.

Зацепившись за последние слова, мы поинтересовались у Ричарда Стюарта, насколько его высоко поставленная планка отражается на работе с клиентами. “Разумеется, от себя я тоже требую многого. В глубине души я считаю, что мой долг — помочь каждому клиенту без исключения. В конце концов, мне же за это платят! Беда в том, что в реальном мире, к сожалению, вряд ли получится помочь всем”, — изрек Дик.

Наш собеседник снова подчеркнул, что одна из главных проблем, с которыми он сталкивается в работе с семьями, заключается в его склонности демонизировать родителей. Стюарт привык считать, что многие отцы и матери чрезмерно контролируют своих детей.

“В середине 1960-х годов я проводил одно исследование в Энн-Арбор, которое показало любопытный результат. Я окрестил это явление эффектом принцессы на горошине. Многие родители, воспитывая детей, не дают им достаточно положительного подкрепления. Они подходят к этому вопросу слишком избирательно и приучают детей вести себя так, как нравится маме и папе, а не так, как будет лучше ребенку. Я часто попадаюсь в эту ловушку и сам не замечаю, как из семейного терапевта превращаюсь в защитника детей”, — признался Ричард.

В силу жизненного опыта, который убедил Дика в том, что семейная среда далеко не всегда безопасна для подрастающего поколения, а многие родители не блещут педагогическими талантами, у Дика сформировались определенные предрассудки, и теперь ему приходится тщательно следить за собой, чтобы не начать спасать ребенка от родителей, вместо того чтобы делать свою работу. “Когда специалист начинает чрезмерно полагаться на свои внутренние рабочие модели и считать их универсальным мерилом истины, это попахивает нарциссизмом. Мне кажется, у каждого терапевта в этом плане идет беспрестанная внутренняя борьба с самим собой, и я не исключение. Мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы не навязывать клиентам собственные взгляды и убеждения, которые сформировались у меня за много лет и лежат в основе принимаемых мною решений”, — пояснил Стюарт.

Когда мы попросили Ричарда Стюарта выбрать один пример терапевтической катастрофы и рассказать о нем в деталях, он признался, что ему непросто остановиться на каком-то конкретном случае. “Зато я могу выделить целый общий класс ситуаций, которые обычно заканчиваются для меня крайне неприятным опытом”, — заявил он. Впрочем, в ответ на нашу просьбу Дик все же решил рассказать нам историю одной пары, Бена и Элис. С самого начала Ричард с легкостью нашел общий язык с женой, в то время как попытки установить контакт с мужем оказались не такими успешными. Первая ознакомительная сессия с новыми клиентами, как это обычно бывает, прошла вполне неплохо (не зря Стюарт привык в шутку называть первые сессии с парами “конфетно-букетным периодом”), а со второй начались настоящие проблемы.

“Буквально накануне нашей встречи между ними вышел громкий скандал. Бен вернулся домой с работы, а Элис, вместо того чтобы встречать его, больше получаса говорила по телефону. Как оказалось, она пыталась утешить подругу, у которой недавно умерла мать, однако Бен этого не оценил и разозлился на супругу. Он накричал на нее и выскочил из дома, громко хлопнув дверью. Несколько часов прослонявшись на улице, он вернулся к жене изрядно пьяным и принялся нечленораздельно просить прощения. На следующий день после этой сцены они уже сидели у меня в кабинете и хмуро молчали. Прервав гробовую тишину, я поинтересовался у них, что случилось, и Элис начала рассказ об их вчерашней ссоре. Не успела она сказать и четырех предложений, как Бен взбеленился и принялся ее перебивать”, — вспоминал Ричард.

“Ты всегда делаешь все по-своему! — закричал Бен. — Неужели так трудно хоть раз меня выслушать? Все, это безнадежно! Похоже, настало время паковать чемоданы”.

“Когда вы сказали «паковать чемоданы», что вы имели в виду?” — спросил Стюарт, пытаясь сменить тему и перевести разговор в более спокойное русло. Бен продолжил бранить Элис, засыпая ее упреками, а Ричарду не оставалось ничего другого, как выступать между ними в роли арбитра. Элис разнервничалась и заявила, что чем больше она пытается спасти их отношения, тем упорнее Бен все портит.

“Бен, послушайте, — настойчиво произнес Ричард, — давайте поговорим о том, что вы имели в виду под фразой «настало время паковать чемоданы». Значит ли это, что вы хотите расстаться с супругой? Вы хотите развестись? Разъехаться? К чему это было сказано?”

“К тому, что я вообще не хочу больше иметь ничего общего с этой женщиной”, — отрезал Бен.

“Хорошо, — успокаивающим тоном сказал Стюарт, — Элис, что вы будете делать, если Бен от вас съедет? У вас двое детей, как вы будете справляться?” Женщина попыталась ответить, но не прошло из двух минут, как Бен резко вскочил с кресла, заявил, что не намерен больше это выслушивать, и вылетел из кабинета.