Чтение онлайн

Это задело Терезу не так сильно, как можно было ожидать, и она не могла скрыть от самой себя, что в центре ее духовной жизни находилась не любовь к собственному ребенку и не симпатия к Альфреду, а отношение к юному Роберту, которое вскоре приняло характер чуть ли не болезненной страсти. Она остерегалась обнаружить этот переизбыток чувств перед его родителями, боясь, что это навлечет угрозу разлуки. Но хотя те всячески подчеркивали нежные чувства к своему ребенку, от Терезы не укрылось, что в принципе он значил для них немногим больше, чем своего рода игрушка, правда очень живая и драгоценная. Было ясно, что они не умели по-настоящему ценить свое счастье. Мальчик же, казалось, вообще не делал различия между отношением к родителям и к воспитательнице и, подобно всем избалованным детям, принимал даруемые ему любовь и поклонение как нечто само собой разумеющееся.

Зимой госпожа Кнауэр заболела воспалением легких и плевритом и в течение нескольких дней пребывала на грани между жизнью и смертью. Хотя Тереза желала ей только добра, она не смогла полностью подавить в себе надежды, которые не только нельзя было произнести вслух, но о которых даже подумать было грешно. Правда, господин Кнауэр никогда ни единым взглядом не давал ей оснований предположить, что Тереза мало-мальски ему приятна. Ей самой он со своей пустопорожней приветливостью оставался таким же чуждым, а как мужчина вообще казался отвратительным, и все же она знала: если после кончины своей супруги он предложит ей руку, она не будет медлить ни минуты и станет мачехой Роберта. Ради этого она без долгих размышлений отказалась бы и от Альфреда, тем более что чувствовала — эта любовная связь не продлится долго, хотя покуда ничто еще не предвещало ее близкого конца.

Госпожа Кнауэр медленно поправлялась, во время выздоровления она стала очень раздражительной, между ней и Терезой возникали разные, правда незначительные, разногласия, про которые последняя через секунду забывала.

Так, однажды Тереза должна была что-то купить для госпожи Кнауэр. В тот день она неважно себя чувствовала и намеревалась передать это поручение горничной. Госпожа Кнауэр и слышать об этом не захотела, Тереза возразила резче, чем было ей свойственно, и госпожа Кнауэр предоставила на ее усмотрение решить, когда именно она покинет их дом. Тереза не приняла всерьез эти слова, ведь ее здесь вообще некем было заменить, и у нее просто в голове не укладывалось, что можно разлучить ее с Робертом. И в следующие дни действительно в поведении супругов Кнауэр по отношению к ней не было видно ни изменений, ни отчуждения или тем более враждебности. Тереза уже хотела забыть это маленькое происшествие, но госпожа Кнауэр вдруг заговорила о предстоящем уходе Терезы из их дома, как о факте, не подлежащем обсуждению. Она с величайшей любезностью осведомилась, не нашла ли уже Тереза новое место работы, и добавила, что во время летнего отдыха она собирается обойтись вообще без воспитательницы. Тереза не сомневалась, что именно ее возьмут осенью на эту должность, но была слишком горда, чтобы самой предлагать себя или хотя бы спросить об этом, так что много дней прошло зря. Она все еще никак не могла поверить, что ей и впрямь придется уйти. Нельзя же быть такими жестокими — не только по отношению к ней, но и по отношению к маленькому Роберту. Она была убеждена, что в последний момент, если не раньше, ее постараются удержать. Поэтому она откладывала подготовку к уходу до последнего дня, когда надеялась рано утром услышать от госпожи Кнауэр спасительное слово. Но та лишь приветливо спросила, хочет ли Тереза в последний раз пообедать с ними. Тереза почувствовала, как слезы застлали ей глаза и рыдания подступили к горлу, поэтому смогла лишь растерянно кивнуть, и, когда госпожа Кнауэр, неожиданно смутившись, вышла из комнаты, Тереза, рыдая, рухнула на колени перед Робертом, который сидел здесь же за маленьким белым столиком и пил свой утренний шоколад, схватила его руки и покрыла их бесчисленными поцелуями. Мальчику сказали лишь о временном отпуске фройляйн, поэтому он воспринял без удивления этот взрыв отчаяния, оценить силу которого не мог, но, почувствовав себя обязанным каким-то образом выразить ей благодарность, поцеловал ее в лоб. Когда Тереза подняла глаза и встретилась с холодным равнодушным взглядом всеобщего баловня, она вдруг содрогнулась, как бы в шутку взъерошила его волосы, медленно поднялась с колен, вытерла глаза и помогла ему одеться. Потом вместе с ним зашла в комнату его матери, с которой он ежедневно прощался перед прогулкой, и стояла рядом с любезно-непроницаемым лицом. На прогулке Тереза, как обычно, болтала с ним, не забыла также захватить из дому булочку для кормления лебедей. Роберт встретил друзей, и Тереза несколько свысока побеседовала с одной из едва знакомых бонн и в какой-то момент задалась вопросом, на каком, собственно, основании она вечно чувствует себя выше своих товарок по судьбе и профессии. Действительно ли она была из другого теста? Разве она не была таким же перекати-полем, не имеющим ни кола ни двора, как и все эти няни, бонны или гувернантки — как бы они там ни назывались, — которых гоняло по свету из одного дома в другой и которые, даже если они выполняют свои обязанности по отношению к доверенному им ребенку лучше, чем хотят или умеют родные матери, — более того, если они полюбили этого ребенка или полюбили больше, чем своего собственного, не имели на него никаких прав. Вся ее душа возмутилась, она ожесточилась, чуть ли не разозлилась, и тут же непривычно сурово окликнула Роберта, который бегал с другими детьми по берегу пруда и по привычке давал себя поймать, хотя еще не устал. Мол, время позднее и пора домой. Он тотчас же послушно подбежал к ней, и они пошли домой.

После обеда Тереза попросила у госпожи Кнауэр разрешения провести еще одну ночь в их доме. Та сразу же согласилась, но было видно, что считает себя слишком доброй. Тереза пообещала, хотя ее никто об этом не спрашивал, что уйдет из дома рано утром и больше Роберта не увидит. Господин Кнауэр поблагодарил Терезу за добросовестную службу и выразил надежду, что они еще увидятся, ей и ее мальчику всегда будут рады в их доме.

От Альфреда, к которому она помчалась вечером того же дня, она не стала скрывать своего отчаяния. Заявила, что вообще не может больше выносить такой жизни, что хочет переменить профессию и уедет к матери в Зальцбург. Альфред терпеливо растолковал ей, что у нее есть время все обдумать. Во всяком случае, это лето она должна целиком посвятить своему отдыху. Несколько недель провести в Зальцбурге и какое-то время с Францем, лучше всего в Энцбахе, где она всегда найдет радушный прием у фрау Лейтнер. Сквозь пелену слез она взглянула в лицо Альфреду и заметила, что он смотрел равнодушными, даже пустыми глазами мимо нее — совершенно так, как смотрела госпожа Кнауэр, как смотрел господин Кнауэр, как несколькими часами ранее смотрел ее любимый маленький Роберт. Ее потрясение, ее душевная мука не ускользнули от него. Он смущенно улыбнулся, постарался утешить ее, и она приняла его ласку, потому что страстно жаждала любви. И в то же время почувствовала, что сегодня — даже если она еще на годы или на целую жизнь останется с Альфредом — именно в эти минуты началось расставание, великое расставание. Альфред предложил ей на ближайшие месяцы денежную помощь, что уже неоднократно пытался сделать, и на этот раз она не отвергла ее.

На следующее утро Тереза ушла от Кнауэров. Она поехала в Зальцбург, где ее тепло встретила мать. На этот раз у Терезы появилось ощущение, что все болезненное, нелогичное, наносное в характере матери, так часто мучительно и больно задевавшее Терезу, переместилось в еще более выразительном виде в ее романы. А сама она стала разумной, бодрой старушкой, с которой можно было не только прекрасно ладить, но даже и любить. Мать рассказала о своем намерении переехать в Вену: ей очень нужны были новые впечатления, причем разнообразнее, чем можно найти в Зальцбурге. К тому же Карл обручен, и она мечтает о том, чтобы под старость жить поблизости или даже в кругу подрастающих внуков. Она опять попросила Терезу рассказать о тех семьях, в которых та жила в качестве воспитательницы, а также о ее сугубо личных переживаниях — мать не скрывала, что хотела бы узнать побольше об этом, и, признавшись, что с годами ей становится все труднее находить подходящие слова для описания неизбежных постельных сцен, спросила Терезу, не хочет ли та попробовать написать несколько глав для романа, над которым она, мать, сейчас работает. На всякий случай фрау Фабиани настояла на том, чтобы Тереза просмотрела ее рукопись на предмет описания любовных отношений. Тереза прочитала и заявила, что не в состоянии исполнить просьбу матери. Поначалу мать расценила ее отказ как нежелание ей помочь, однако зла на нее держать не стала.

Спустя неделю Тереза забрала своего мальчика из Вены, чтобы вместе съездить ненадолго в Энцбах. На этот раз она решила окружить его любовью, и сначала ей это удавалось, в то время как о Роберте, по которому ее сердце изнывало от тоски, она вспоминала только с горечью. Альфред заехал за ней, и они вдвоем совершили небольшую поездку по предгорьям Альп в Штирии, во время которой Тереза чувствовала себя вполне счастливой. Альфреду нужно было вернуться в Вену, в свою больницу, и она одна приехала в Энцбах. Фрау Лейтнер, не желая больше молчать, выложила Терезе, что на этот раз вынуждена пожаловаться на Франца. Пребывание в Вене, очевидно, совсем не пошло ему на пользу. Он самовольничает, даже дерзит, вместе с другими мальчишками из озорства разорил все грядки в саду одной дачи, а самое страшное, что стал совершать и мелкие кражи. Франц все отрицал. В том саду он только сорвал несколько цветочков, вот и все. А что положил в карман несколько крейцеров, которые фрау Лейтнер оставила на столе, так это была просто шутка. Тереза тоже не могла и не хотела принимать всерьез эти мелочи. Она пообещала фрау Лейтнер, что Франц исправится, и заставила его попросить у доброй женщины прошения, однако сама удвоила свою нежность к нему. Целыми днями занималась с сыном, обучала его всему, много гуляла, и ей казалось, что за эти несколько дней его характер изменился к лучшему.

В воскресенье в гости приехала необычайно расфранченная Агнесса, которая в свои восемнадцать лет выглядела лет на пять старше, и Франц опять встретил ее с восторгом. Она расцеловалась с ним, словно родная мать, и в то же время совсем не по-матерински нахально скашивала глаза в сторону Терезы. За столом она рассказывала всякие гадости о том аристократическом доме, где работала «второй горничной», обращалась с Терезой на равных, осведомилась, где та сейчас «в услужении», и не поскупилась на намеки насчет того, что приходится сносить хорошеньким девушкам со стороны молодых и особенно пожилых господ, о чем и Тереза, пожалуй, может кое-что порассказать. Тереза, вне себя от возмущения, попросила избавить ее от замечаний такого рода. Агнесса завелась пуще прежнего, но фрау Лейтнер прекратила готовую вспыхнуть ссору.

Тогда Агнесса сказала: «Пойдем, Франц!» — и он убежал вместе с ней. Тереза горько заплакала. Фрау Лейтнер принялась ее утешать. Тут к ним заглянули соседи. Мальчик и Агнесса вернулись. Прежде чем уехать обратно в город, Агнесса подошла к Терезе, протянула ей руку и сказала: «Не сердитесь, я вовсе не то имела в виду» — казалось, мир был восстановлен.

Подошло время, когда Терезе надо было начать подыскивать работу. Попытка поступить учительницей в одно воспитательное учреждение не удалась, так как у нее не были сданы нужные экзамены. И опять она решила при ближайшей возможности наверстать упущенное. Опять начала делать то, что делала уже много раз: читала газетные объявления, предлагала свои услуги в газетах. Теперь все это казалось ей утомительнее и бесперспективнее, чем когда-либо раньше. Иногда ей приходило в голову, что и Альфред мог бы немного помочь ей, хотя бы сообщая о газетных объявлениях, которые случайно попадались ему на глаза, однако все дела, связанные с ее профессией, его совершенно не интересовали. В Энцбахе он больше не появлялся.

Тереза нашла место воспитательницы двух девочек восьми и десяти лет в доме директора банка. Она твердо решила, что больше не будет делать ничего такого, что выходило бы за пределы ее обязанностей, будет держать свое сердце и душу на замке и всегда помнить, что в любом доме она — чужая и такой останется. Несмотря на это, уже через несколько дней Тереза почувствовала живую и все возрастающую симпатию к младшей девочке, трогательно ласковой и привязчивой по натуре. Однако по отношению к старшей девочке сердце ее как бы намеренно ожесточилось. Директор банка был мужчина лет пятидесяти с небольшим, еще довольно красивый и не лишенный фатовства, выражавшегося, главным образом, в привычке кокетливо поднимать брови, а также в высшей степени изысканной манере изъясняться. Была у него также манера, проходя мимо Терезы, как бы невзначай прикоснуться к ней и подышать ей в затылок, и Тереза ничуть не сомневалась, что только от нее одной зависело — вступать с ним в интимные отношения или нет, тем более что его супруга, дама уже не первой молодости и немного расплывшаяся, почти всегда выглядела неряшливо и вечно болела. Во всяком случае, она была чрезвычайно озабочена своим здоровьем, и Терезу не раз раздражало, что супруга директора могла по любому поводу, жалея себя, взять и улечься в постель, в то время как с Терезой, тоже все-таки женщиной, никто никогда не считался. Она вспомнила, что однажды в одном из домов, где она работала, ей пришлось идти забирать детей из школы, хотя погода была отвратительная, как и ее самочувствие, и что она в результате чуть не разболелась всерьез. И то, с чем Тереза тогда мирилась, полагая это одной из неприятных сторон своей профессии, теперь она вымещала в душе на людях, у которых работала, не показывая этого внешне. Но когда Альфред, кому она выкладывала свое неудовольствие, указывал ей на преувеличения в ее рассказах и явные несправедливости и пытался уговорить ее быть мягче и снисходительнее, она упрекала его в том, что он, родившийся в богатом буржуазном доме, никогда не знал забот и потому, естественно, чувствует себя солидарным с этим евреем, директором банка, называла Альфреда бессердечным эгоистом и дошла в конце концов до того, что прямо в лицо сказала ему, что он, один он виноват в ее несчастьях, потому что покинул ее в Зальцбурге, когда она была еще юной невинной девушкой. На такие слова Альфред лишь смущенно пожимал плечами, что ее совершенно выводило из себя, так что их редкие встречи зачастую кончались теперь спорами, испорченным настроением и ссорой.

Сына она устроила на жительство очень удачно в предместье Вены Либхартсталь, куда ей было легко добираться, и случайно опять в доме портного. А поскольку Тереза уже давно отказалась от мысли отдать сына в гимназию, то сочла это случайное совпадение знаком судьбы и заставила его помимо учебы в ближайшей народной школе начать учиться портняжному ремеслу. Ей казалось, что он опять стал лучше вести себя, чем в прошлом году: мастеру, добродушному, немного склонному к пьянству человеку, равно как и его жене не в чем было упрекнуть Франца. С их сыном, который был постарше на несколько лет, он прекрасно ладил, так что Тереза вновь решила, что, пожалуй, может быть спокойна за его будущее.

Однажды Альфред огорошил ее сообщением, что в ближайшее время переедет в небольшой университетский город в Германии, дабы продолжить там свое образование по специальности под руководством одного знаменитого психиатра. Как ни старался он убедить ее, что разлука не будет долгой, Тереза не сомневалась, что это конец. Однако виду не подала, и в последние недели, которые им еще оставались, была с Альфредом такая выдержанная и вместе с тем такая ласковая, какой он уже давно ее не видел.

В первых письмах с нового места жительства он выказывал себя свободнее и веселее, чем в последнее время при личном общении с ней. Однако в дружеском тоне этих писем отнюдь не чувствовалось ноток любви или тем более страсти. И Тереза, отчасти намеренно, отчасти интуитивно, быстро приспособилась к этому тону. Летом она вместе с супругой директора и девочками переехала в уютную виллу в окрестностях Вены и только начала отдыхать от всех забот и тревог, а благодаря дружескому и даже сердечному отношению к ней супруги директора банка и веселому нраву девочек самочувствие ее начало улучшаться, как вдруг пришло письмо от жены портного с кратким сообщением, что по семейным обстоятельствам они, к сожалению, не могут разрешить Францу долее жить в их доме.