Чтение онлайн

И дальше пожарного понесло на лекцию по теории пожаров. Тёма наливал и слушал. Стрекозя пил и рассказывал. Тёма тоже пил, не отставая от друга, и сначала делал какие-то заметки в своем походном блокноте, а потом, приблизительно после четвертой или пятой бутылки «крепкого пенного», блокнот полетел на пол. Хруст «Крошек настоящего печенья» перемежали громкий смех и невоздержанные с цензурной точки зрения, возгласы. Тема беседы плавно перешла с температуры горения на горячих девочек, потом на ночные похождения друзей в прошлом и тому подобное. Вечер закончился в прекрасной обстановке хмельного веселья. Почему-то последнее, что всплыло у Тёмы перед глазами, было заплаканное лицо Тизы, новой сотрудницы редакции, выпорхнувшей из кабинета главного редактора Шигана. Длинные ресницы, наполненные слезами глаза, выразительно глядели на него и прекрасные полные алые губы шептали: «Тёма, помоги мне».

Солнечный луч пробился сквозь окно, занавешенное старой пыльной шторкой, и острым лучиком ударил Тёму в глаз. Муравей замычал и попытался перевернуться на другой бок, натягивая рукой на себя одеяло. Загремело что-то, упало на пол и разбилось с громким звоном. Тёма от неожиданности с грохотом слетел с кухонного диванчика на пол. Оказалось, что это было не одеяло, а скатерть со стола. Слипающимися глазами он осмотрел осколки стаканов и тарелки, разлетевшихся по полу. В гостиной радио орало безвкусный модный регтайм исполняемый визгливой певичкой-однодневкой:

Глазки – антенки,

Домик на спине,

Милая Улитка улыбнулась мне!

Милая Улитка ты теперь со мной,

Нас не разлучить ни ночью, ни днем.

Каждый вечер ждет он меня домой,

Вместе с Улиткой мы ужинать идем.

Глазки – антенки,

Домик на спине,

Милая Улитка улыбнулась мне! 23

Тёма сморщился от накатившего спазма головной боли. В ванной громко лилась вода и слышалось фальшивое завывание Стрекози, не попадающего в такт песенки ни словами, ни ритмом:

Со своей Улиткой купаюсь я в ванне,

И салат зеленый я ей подаю.

Лучше нету парня в нашем Крае,

И красивее в улиточном раю.

Глазки – антенки,

Домик на спине,

Милая Улитка улыбнулась мне!..

– Тёман, чего у тебя там гремит, – жизнерадостная мордаха Стрекози высунулась из двери ванной, – ага, проснулся. Вставай, давай, уже половина шестого. У меня в квартире опять нет горячей воды. Так что давай, делай мне кофе. Пора бежать на службу. Развод через двадцать минут начнется!

Тёма вскочил на ноги и похмелье ударило ему в голову. Он очумело посмотрел на часы, которые не двигали стрелками уже полгода и показывали без пяти одиннадцать 24 . Тряхнув головой и аккуратно переступив через осколки бокала, он плеснул себе холодной водой из кухонной мойки на голову. Включил свою гордость: дорогущую кофе-машину, на которую копил несколько месяцев, с трудом откладывая из небольшого жалования. Машина зажужжала, и аромат свежемолотого кофейного зерна разнесся по квартире, прочищая мозги от вчерашних посиделок. Муравей сходил в комнату и вырубил визги доносящиеся из радио. Сразу стало легче.

– Вылазь давай, – Тёма бухнул в дверь своей ванной кулаком, – заплыл как водомерка на все утро. Кофе сварился.

Стрекозя вылез из ванной, обмотанный полотенцем до пояса, и ткнув друга кулаком в плечо, понеся на кухню.

– Чё такой клоповник у тебя? – завопил он, – где чистая чашка?

– Не выпендривайся, – пробулькал Тёма, полоща горло, – чашку тебе подавай чистую. Перебьешься и грязной.

Стрекозя, глотнув свежего кофе, унесся к себе и уже через пять минут крикнул снизу:

– Я улетел на развод! Через тридцать минут будь у больницы!

Тёма терпеть не мог вставать в такую рань, да еще и с похмельем после попойки. Как Калверт умудрялся оставаться свежим и бодрым поспав всего три – четыре часа, он не понимал и это немного бесило. Муравей схватил измочаленный веник и сунулся было с ним на кухню, но не найдя совка, просто смел осколки в кучу около далеко не пустого мусорного ведра, заваленного бутылками. Бросив веник на пол, он окинул взглядом свою кухню и пробормотал:

– Не помешало бы сделать уборку тут. Действительно, клоповник.

Решив не задерживаться и не пить кофе дома, он быстро накинул куртку, нашел под столом свой блокнот и карандаш и выскочил на улицу.

Стрекозе хорошо, чиркнул несколько раз крыльями и уже около больницы. А тут надо нестись через полтора десятка кварталов на полной скорости, да еще и с тяжелой головой. Около своего подъезда Тёма споткнулся об Улита – почтальона, увешанного коробками.

С тех пор как Главное управление Почты Округи, сокращенно ГуПО, начало работать «По-новому», как гласил их обновленный лозунг, на работу там набрали довольно странных сотрудников. В штат приняли моллюсков по договору обмена кадрами с соседним большим озером. Теперь улитки разносили почту по адресатам. На почтовых терминалах разбирать корреспонденцию поставили слизней, после которых брать письма в руки не хотелось. В офисах почтовых отделений работали скорпионницы и уховертки, мимо которых и на улице без скандала не пройдешь, а уж просить их о чем-то было просто самоубийством. У Тёмы, в его предположительном рейтинге профессий почтальон находился на почетном седьмом месте по важности. Но обдумывая статью об этой службе, Тёма мысленно сталкивался с тем, что у него ничего не получается. Откровенный сарказм, уничтожающая критика, неприкрытая сатира. Такая статья точно не обрадует ни редактора, ни его заказчика, кто бы он ни был.

Тёма вежливо извинился перед Улитом:

– Здравствуйте, уважаемый. Хорошая сегодня погодка, не так ли? Извините за мою поспешность – работа зовет!

– П-п-п-п… Пос-с-с-с…пос-поссы…посы-с-с.., – попытался выговорить старикан, вытаскивая свои глазки из тела.

Не дождавшись ответных приветствий от сильно заикающегося почтальона, журналист побежал дальше по улице, в сторону Окружной больницы.

Напротив пожарища, на другой стороне широкой проезжей части, уже открылось уличное кафе. Один из официантов, пожилой кузнечик в белой коротенькой куртке, выносил стулья и расставлял их вокруг пластмассовых столиков. Тёма бухнулся на стул и заказал большую чашку черного кофе и рогалик с маслом.

– Жарко вчера у вас было? – Вежливо поинтересовался он у официанта, мотнув головой на пожарище, – перепугались?

– Да, пришлось понервничать, – официант благодарно полунаклонился к первому клиенту, – Полыхнуло так неожиданно, что сначала показалось миражом. А от жара, сами видите, даже стулья кривыми стали на один бок.

Муравей достал блокнот и, изредка поглядывая по сторонам, застрочил карандашом. Статья о пожарных рождалась сама собой. Сейчас важно было накидать «мыла» для массы, которую позже надо сократить и дополнить профессиональными терминами, жаргонными словечками и понятиями для неискушенной публики. Но важность профессии обозначалась и без этих мелочей.

Мимо столиков кафе стуча высокими каблуками, прошла прекрасная девушка в ярко-красном платье, розовых туфлях лодочках и белых чулочках. В том, что на ней были именно чулочки, Тёма знал на все сто процентов. Это была его троюродная сестра Лиза, работающая в Окружной больнице старшей медсестрой. Пару лет назад муравей решился и, плюнув на легкий инцест, все-таки сестра, хоть и троюродная, но подкатил к ней на полном серьезе прямо в больнице. Так как Лиза тоже была не прочь поэкспериментировать с красавчиком Тёмой, она затащила его в какую-то коморку, оказавшуюся провизорской. Они здорово позажимались там и, задрав белый халат на Лизе, Тёма не на шутку возбудился, обнаружив, что ее прелестные ножки действительно затянуты в белые чулки с широкой резинкой. Если бы не приход в провизорскую какого-то дурака доктора, случилось бы то самое, непоправимое. Но, как только доктор выгнал муравья из больницы и потащил Лизу к начальству, вся романтика между ними кончилась. Вверх взяло благоразумие и порядочность. Тёма потом еще раз попытался пригласить Лизу на свидание в кафешку, но она, после пары чашек чая, сказала, что им лучше остаться друзьями и родственниками, как было в детстве. Тёма согласился, но чувство большой потери так и не покидало его эти годы. Он приглашал Лизу время от времени потанцевать или в ресторан, но никто из них не был против, если второй приводил с собой пару.