Чтение онлайн

Однажды вечером Генрих и Диана ужинали в тесном кругу доверенных лиц дофина. В эти дни услуги верных друзей были особенно необходимы: им Генрих мог довериться во всем и открыть свою душу, даже планы мести против отца, который, как он считал, на виду у всех продолжает опускаться под воздействием губительных страстей, с помощью которых король пытается поддерживать в себе иллюзию молодости.

Осторожный де Вьейвиль напомнил, что здоровье Франциска за последние месяцы сильно пошатнулось.

Генрих тут же воодушевился, обрадовавшись услышанному, и начал строить планы на будущее, распределять между своими друзьями основные государственные должности.

– Как только я стану королем, тут же сделаю посмешище из недалекого маршала д’Аннебо, затем отправлю его куда-нибудь подальше и немедленно верну Анна де Монморанси.

Диана одобрительно кивнула головой и не преминула заметить, что в первую очередь надо избавиться от герцогини д’Этамп. Все единодушно приняли сторону престолонаследника и его метрессы.

Затем Диана, очарованная Карлом Лотарингским, двадцатилетним архиепископом Реймса, за приятной внешностью которого скрывались жестокость, гордыня и амбициозность – черты характера, особенно ценимые ею в людях, – напомнила Генриху:

– Во главе французской Церкви необходимо поставить истинных католиков Гизов. Они быстро отправят главарей протестантов, к которым благоволит король, его сестра и фаворитка, на костер и безжалостно и быстро искоренят ересь в государстве.

Дофин, как обычно, согласился с Дианой и заявил, что Шарль де Бриссак станет главнокомандующим артиллерии, а Жак де Сент-Андре – первым камергером.

Никто не обратил внимания на сидевшего в уголке за шторой королевского шута Бриандиса. Как только распределение чинов и званий закончилось, шут помчался к своему повелителю.

Франциск ужинал в обществе королевы Элеоноры, фаворитки, нескольких новых молоденьких фрейлин и особо приближенных придворных, включая месье де Те, главнокомандующего артиллерией, и графа де Сент-Поля.

– Храни тебя Господь, Франциск Валуа! – молвил с порога без лишних церемоний шут.

Король вздрогнул:

– Эй, Бриандис, что ты хочешь этим сказать?

– То, что я, друг преследуемых и гонимых, только что узнал, клянусь кровью Господней, что ты, Франциск, уже не король, а ты, месье де Те, больше не командующий, теперь это Бриссак. А ты, – шут ткнул пальцем в другого королевского любимца, графа де Сент-Поля, – уже не первый камергер, это Сент-Андре. А ты…

– Прекрати немедленно! – не выдержал король. – Образумься!..

Франциск вскочил и стал трясти Бриандиса за плечи:

– Объясни свои слова, или я отправлю тебя на плаху!

– Перестань кричать, Франциск! Крик тебе уже не поможет. Король умер, да здравствует король Генрих II!

Королева Элеонора и мадам д’Этамп в ужасе перекрестились. Охваченный гневом Франциск стал душить Бриандиса.

– Хоть ты и шут и тебе позволено говорить правду, но не думай, что тебе все сойдет с рук…

Бриандис, почувствовав смертельную опасность, поспешил дать объяснение своим словам:

– Я это слышал своими ушами несколько минут тому назад, а слух и зрение у меня, как ты знаешь, Франциск, отменные. Генрих и Диана уже готовятся к коронации. Коронация состоится, как только ко двору вернется Монморанси.

Ни Бриандис, ни король, преисполненный яростью, не заметили, как из зала выскользнул шут Брюске, прятавшийся за креслом. Брюске немедленно помчался к Екатерине.

Выслушав шута, Екатерина обрадовалась впервые появившейся надежде избавиться от ненавистной соперницы. Если бы Диану обвинили в предательстве по отношению к королю, изгнали со двора и казнили… она бы стала самой счастливой женщиной на свете!

Но страх за судьбу любимого мужа пересилил ненависть к его любовнице. Перепуганная Екатерина срочно отправила шута в покои Генриха.

Франциск в сильном возбуждении продолжал допрашивать Бриандиса: кто окружал дофина во время этой возмутительной сцены?

Шут назвал имена всех.

Король в ярости воскликнул:

– Я докажу Генриху, что король еще жив!

Фаворитка не замедлила высказать свое мнение:

– За подлыми мыслями и поступками дофина стоит Диана де Пуатье! Ее изворотливому уму нет предела. Она держит все под своим контролем. Ей не терпится стать королевой!

– Королевой может быть только Катрин!

– Нет, Диана! – не собиралась сдаваться фаворитка. – Если вы, Ваше Величество, не отправите ее на эшафот!

Франциск вызвал капитана своей шотландской гвардии и во главе отряда из тридцати гвардейцев ринулся к апартаментам своего сына. Но Брюске своевременно успел предупредить Генриха о гневе короля, и дофин почел за благо на время срочно покинуть двор.

Франциск страдал и все сильнее ненавидел сына, явно с нетерпением ждавшего своего часа. Но Генрих был его преемником, он дал Франции наследника династии. Королю ничего не оставалось, как простить наследника престола, и через месяц дофин вновь занял свое место при дворе. Взамен король удалил от двора Сент-Андре, Бриссака, Дампьера, всех участников преждевременного дележа достояния Короны! Даже речи не было о том, чтобы опала коснулась Дианы де Пуатье! Она была в особой чести! На страже ее интересов стоял Генрих, набирающий при ее непосредственном содействии силу власти.

Войны, неурожаи и эпидемии оставили наконец Францию, однако несчастьям все равно не было конца. Королевский двор пребывал в растерянности: король все чаще и чаще страдал от недомоганий и меланхолии. Из-за чрезмерного пристрастия к женщинам Франциск I чувствовал себя гораздо хуже, чем положено в его возрасте. В пятьдесят два года он выглядел намного старше своих лет. Партия реформистов испытывала неуверенность в завтрашнем дне, а католики, напротив, ждали его с нетерпением. Новый король не потерпит ереси в государстве!..

После гибели младшего сына и графа д’Энгена Франциск впервые в жизни ощутил настоятельную потребность в одиночестве. Неизменно пылкая герцогиня д’Этамп начала его утомлять. Он переезжал из одного замка в другой, но чаще всего, спасаясь от всех, наведывался в Шамбор, где могли жить одновременно двести человек, никогда не встречаясь друг с другом, если того не желал король. Именно в этих местах в семнадцать лет он стал любовником молодой женщины. И здесь же на закате жизни нацарапал на оконном стекле своей спальни слова из старинной песни трубадура Маркабрюна: «Красотки лицемерят. Безумен, кто им верит».