Чтение онлайн

Сталкер еще раз провел рукой по гладким стволам обреза. Не подведи, стервец.

– Раньше смерти не умрем, а пожить красиво тоже хочется, – сказал он. – По поводу того, что слиться хотел, говорить ничего не стану, потому что не слился. Вместе пойдем. Только, чур, уговор – меня слушаться во всем и сразу. Скажу стоять – стоим, лежать – лежим. И лежим хоть сутки до тех пор, пока не прикажу встать. И вариантов быть не может.

– Снова начинаешь командира корчить? – окрысился Питон.

– Цыц! – с неожиданной злобой в голосе прикрикнул на спортсмена Колода. – Он дело говорит. Но за свой базар ответить должен будет. Так что если в бозе почить придется, то всем вместе. Как тебе, Игорек, такая обратка?

Сапсан кивнул:

– Идет. Но чуть кто рыпаться начнет, – он многозначительно посмотрел на спортсмена, – дорога сразу кончится.

– Не начнет, – уже без прежнего гонора процедил тот. – За собой лучше смотри.

– Да, парни, – хохотнул Колода, – чую я, скорешитесь вы быстро.

Зона, как шутят сталкеры, похожа на сказку. Чем дальше – тем страшнее. Поймаешь удачу или пулю, найдешь дорогой артефакт или нарвешься на логово снарка – никто не знает, чем обернется очередная вылазка в аномальные дебри. Поэтому опытный сталкер, отправляясь в глубокий рейд, старается не оставлять долгов вне Периметра. А когда собирается идти не в одиночку, то сперва обязательно проверит, есть ли невыполненные обязательства у компаньонов.

Неписаное правило всех бродяг «кто вернулся – тот за всех и платит» Сапсан узнал, будучи еще новичком, когда попытался примкнуть к группе Худого, отправлявшейся следующим утром на Агротех. Худой тогда быстро выяснил, что он Скрябе еще десять штук за прибор ночного видения не отдал.

«Представь, – объяснял Худой, прихлебывая пиво из большой кружки, – что ты пошел со мной и не вернулся. Сдох, короче. И твой чирик уже я буду Скрябе должен. Знаешь, почему? Потому что никто и никогда не узнает, как ты сдох. Может, ты в какую-нибудь „изнанку“ по своей дури вляпался, а может, я тебя специально в нее загнал. Или, вообще, мутантам скормил, чтоб самому уйти. Зона никому не расскажет, как на самом деле было, а я, когда вернусь, любого наплету. Я-то не урод какой-нибудь, пацанов никогда не кидал – кого хошь спроси. Но люди разные бывают, и ни одному барыге не хочется из-за чужого косяка или подставы своих деньжат лишаться. Поэтому или ты заплатишь ему за всех, кого по дороге потерял, или больше здесь не появишься. А виноват ты в их смерти или не виноват – уже Зона рассудит. Она все видит… Ты по Рубежу погуляй пока, „рачьих глаз“ каких-нибудь посшибай. А когда Скрябе долг вернешь – приходи, покумекаем, куда тебя пристроить. Если у тебя желание еще не пропадет».

Конечно, не все было так однозначно, и зачастую многое решал опыт. Если ходка сулила хороший улов, то ветераны, уверенные в надежности и честности своих товарищей, могли пойти, невзирая на то что компаньоны обросли многотысячными долгами. Однако правило «платит вернувшийся» соблюдалось всегда. Закон един для всех.

Придирчиво всматриваясь в каждую кочку, подозревая в смертельной опасности любой внешне безобидный пенек и с каждым шагом все больше углубляясь в Зону, Сапсан сильнее и сильнее понимал, какую мог бы сделать глупость, вернувшись к Скрябе. Но одновременно с этим он понимал и то, что, поведясь на предложение старого зэка, сделал другую глупость. И Зона покажет, какая из этих глупостей хуже.

Недостаток оружия пока отошел на второй план, уступив место другой проблеме – впервые он шел в большой рейд без напарника. Спутники-то вот они – рядом ползут. А напарника среди них нет. Питон, судя по манерам, не первый раз ствол в руках держит. Но успеет ли применить его в нужный момент? Знаем мы таких удальцов, которые, если в одиночку куда-то встревают, сразу чудеса стайерского бега показывают. Понту много, а на деле пшик. Хотя, может, он и не из таких. Нет, похоже, что этот молодчик из другого теста слеплен. Все для меня – ничего от меня. Ходит у них, гопников-переростков, такой принцип. Поганенький принцип, но живучий. Плюс его в том, что ради своей доли золотишка спортсмен пойдет на все, из любой дыры будет ценного проводника вытаскивать. Но, если поймет, что в этом проводнике уже надобности нет, – бросит не задумываясь. И хорошо еще, если не пристрелит напоследок. Ладно хоть Колода для него не пустое место. Вон как рявкнул, когда Сапсан правила местных реалий излагал. И послушался ведь Питон. Не зря старик свой авторитет получил и тоже наверняка все понимает. Только виду не подает. Знает, старый сиделец, когда стоит пальцы татуированные гнуть, а когда и воздержаться не повредит. Но вот кашлять что-то часто начал. Эпа, куда?!

– Стой! – Ухватив за рукав вырвавшегося вперед Питона, сталкер скомандовал: – Назад. Забыл, о чем условились?

– Да хорош тебе, епа! – сбросив его руку, ответил Питон. – Никого вокруг нет, а час уже ползем, как черепахи. Хоть бы показался кто, все развлекуха.

– Будет тебе развлекуха, – хмыкнул Сапсан. – Такая развлекуха будет, что пальчики оближешь. А сейчас вали назад и чтобы поперек меня не дергался. Ясно?

– Ясно, что ты баклан ссыкливый, – не скрывая презрения, сказал Питон. – Вокруг ни леса толкового, ни кустов больших нет, а мы все щемимся. Да, короче, епа! Вон пригорок небольшой, а под ним ложбинка. Я там вас подожду.

Сапсан посмотрел туда, куда указывал Питон. Действительно, ложбинка как ложбинка. Ничего себе такая, вполне обычная. Только листики в ней причудливо кружатся. Понятное дело – куда же приличной ложбинке и без маленькой аномалии. Хотя бы и такой простенькой, как «верти-лети». Эх, отправить бы в нее этого строптивого засранца, чтобы понял, почему черепахи при своей медлительности живут долго.

– Иди, – непринужденным тоном сказал он. – Только видишь, листики кружатся? Когда подойдешь метров на пять, камешек в них брось. Чисто для развлекухи.

– И че будет? – все же спросил спортсмен с некоторой опаской.

– А пойдем, покажу, – ответил Сапсан, обращаясь не только к нему, но и к Колоде, который, видимо сообразив, что сталкер готовит милую потешку, в разговор не встревал. – Если тебе понравится, дальше пойдем в таком темпе, какой тебе нужен.

Питон, похоже, учуял подвох, поэтому до ложбинки шли прежним порядком. Не доходя нескольких метров, Сапсан поднял руку, давая понять, что дальше нельзя, потом наклонился, поднял камень размером с желудь и, коротко размахнувшись, бросил его в аномалию. Прямо в центр попал.

«Верти-лети» отреагировала мгновенно. Сначала сонм лениво кружащихся листьев набрал обороты, втягивая в образовавшийся вихрь мелкие веточки и прочий лесной мусор, а через секунду вся эта шелуха, подняв вместе с собой брошенный сталкером камень, взвилась вверх. Бешено покрутившись на уровне второго этажа еще немного, «верти-лети» издала хлопок, похожий на звук петарды, и взорвалась, осыпав троицу дождем из грязного песка и мокрых глиняных комочков. Камень, сыгравший роль наглядного пособия, под изумленными взорами зэков приземлился метрах в десяти от разрядившейся аномалии.

Сталкер обернулся к спутникам и голосом заправского лектора сказал:

– Это «верти-лети». Ученые головы, чей рюкзачок, кстати, до сих пор тащу почему-то именно я, относят эту аномалию к категории гравитационных. Если бы на месте камня оказалось тело – не буду тыкать пальцем, чье, – то оно шлепнулось бы не в одном месте, а разлетелось по ближайшим кустам свежими мясными хлопьями. Будь «верти-лети» чуть мощнее, кусты были бы не ближайшими. Желающие развлечься и побегать еще есть?

– Нет, – буркнул Питон. И уже громче добавил: – Охренеть можно! Ты чего сразу не сказал, какие штуки здесь попадаются?

– А ты бы поверил? – в свою очередь спросил Сапсан, снимая с плеч и передавая ранец спортсмену, который его безропотно взял. – Я, пока подобный фокус собственными глазами не увидел пару лет назад, думал, что это обычные страшилки из местного фольклора. Только при мне тогда не камень раскрутило, а пса-интуита. Водится тут такая тварь безглазая. До сих пор в толк не возьму, как она в аномалию попасть умудрилась. Обычно слепыши их за версту чуют.

Колода кашлянул и поежился, опасливо глядя на вновь кружащиеся листья. Сапсан, решив ковать железо, пока оно горячо, кивнул в сторону возрождающейся «верти-лети».