Терракотовые сестры
Шрифт:
– А это и не шторм, – хриплым голосом отозвался седоусый воин-бербер, Казакова не запомнила еще его имени. – Это новая беда…
«…Удивительно крепкий у меня череп! – думал Фархад. – Сознание от удара теряю, а кости целы, хвала отцу с матерью!»
Он пришел в себя и тут же сообразил – лучше, чтоб этого пока не замечали остальные. Он снова в лагере врагов. Верный палаш лежал рядом на земле, окровавленный, как и его хозяин. Не удалось долго скрываться. Орденские братья обходили раненых, перевязывали, отрывая на бинты полосы своих белых ряс, молились над умирающими, подбадривали живых.
Они все еще считали Фархада своим, надежно скованного силой пресветлого пророка. И кузнец не спешил их разубеждать. Молча дал перевязать голову худющему парню в одеждах послушника. Тот ловко справился и поднял руку для благословения, но Фархад, чтобы не юродствовать, застонал и попросил:
– Пить!
Лекарь счел воду важнее знаков и протянул кузнецу флягу. И тут же врачевателя окликнули другие раненые. Тот поспешил к ним, не довершив тайных знаков.
«Теперь я побуду глазами и ушами Форта, Мэриш, – улыбнулся своим мыслям Фархад. – А может, и кинжалом». Тут же рука потянулась к оружию: к воинам вышли Пресветлый и Самум. Оба в белых одеждах, оба с массивными золотыми знаками Спасителя на толстой цепи на груди. Только Дарий смиренно накинул капюшон на голову, а Самум так и не сменил полосатой повязки пустынника. Трое просветленных следовали за главными в лагере неотступно.
– Братья! Воины! – воскликнул Самум зычным, неожиданно красивым и сильным голосом для такого невзрачного существа, как он. – Вы – герои! И каждый, кто получил хоть царапину в ночном бою сегодня, получит от меня мешок золота, когда я сяду на престол в морской крепости! Это будет столица империи, а разрастется она до побережья великого западного и восточного океанов! Наша власть будет везде, где уместится нога взрослого воина. И каждый, кто войдет сегодня со мной в логово людей Сокола, станет моим наместником в области размером в сто полетов стрелы! Тот же, кто повернет назад без приказа, кто побежит в новой атаке назад, будет бегать всю свою жизнь, и дети его будут рабами слуг в моей империи!
– И не будет им покоя ни живым ни мертвым, – хором произнесли просветленные. – Не потерпит Спаситель предательства. Пресветлый отнимет защитную длань, и даже в смерти трусы будут страдать.
Тут же ударили цимбалы и тамбурины. Люди поспешно забормотали молитвы. У Фархада закружилась голова, и холод ударил в грудь. Он едва удержался, чтобы не запаниковать, предчувствуя рецидив: от одного взгляда Пресветлого кузнец мог впасть в безволие. Скорее склонив голову, Фархад зажмурился и стал перебирать в мыслях самые дорогие и яркие образы в своей жизни. Он загривком чувствовал, что сейчас, пока сидит с опущенными глазами, Пресветлый снимает с головы капюшон и устремляет глаза на войска. Мягкий взгляд, но от него стынет кровь и меркнет разум. Каждый, кто встретится с лучащимся омутом взгляда Пресветлого, теряет волю и себя самого.
– Спаситель милостив, – говорит Дарий тихо, но грохот барабанов не в силах заглушить его голоса. – Он готов принять в свои объятия прямо сейчас тех, кто не в силах больше ждать, кто не может сражаться или чьи раны слишком опасны. Придите, страдающие души!
– На колени! – рявкнули просветленные, и те, кто слишком устал или изранен во время штурма, кто уже не хотел богатства и славы, падали, обращая лица к пророку.
Он лишь смотрел, лишь протягивал руку к слабому – и тот со стоном падал на землю, уже навсегда. На лице мертвеца застывала счастливая улыбка. Фархад готов был поклясться, что в этот миг он видел, как что-то легкое, трепещущее, как большая бабочка, но полупрозрачное отделялось от сердца человека и устремлялось ввысь. Но вот остальное видели не все, в этом кузнец не сомневался. Потому что иначе не шли бы за Дарием и его господином на смерть и дальше сотни и сотни наивных и простодушных. Не многие бы хотели себе такой участи.
Нежное существо, оторвавшись от бренного тела человека-хозяина, поднималось к небу, но поднявшись на высоту чуть выше головы пророка, начинало биться и разваливаться на куски. Щупальца темного спрута цвета пустоты с миллионами тонких ног-нитей хватали душу и разрывали, скручивали, и наконец та исчезала совсем, как капля воды над горячим песком. Фархаду казалось, что он даже слышал стон растерзанной души. Но труп хозяина лежал с улыбкой на устах, и все вокруг думали, что он наконец-то счастлив. Одна, другая, третья, десятая, сотая бабочка исчезала в сетях ненасытного монстра пустоты, и он только разрастался, не теряя аппетита. И более того, с каждым проглоченным щупальца становились больше, длиннее. Они сеткой распластались над лагерем и тянулись в сторону моря.
– Нет! Нет, я не хочу, оставьте меня! – вдруг прервал обряд чей-то истошный крик. Все вздрогнули: один из только что стоявших на коленях засомневался. А может, увидел?
Но его крик уже не прервал роста паутины из пустоты. Она стремительно увеличивалась, удлинялась. И в тот момент, когда щупальца достигли побережья – это видел только Фархад, выпутавшийся из паутины чар Пресветлого, – море взревело.
– Он идет! Спаситель идет! Я вижу его! – воскликнул Дарий.
Синие воды вздымались, и с суши картина выглядела иначе, чем с высот Форта. Никто не видел бурых волдырей, очевидцам казалось, что воды расходятся чудесно и величественно. Без команды, без окрика все, кто верил в Спасителя, опустились на колени, и в благоговейном порыве и от коленопреклонения зашаталась земля, так велика была объединенная святая армия. Но не каждый, далеко не каждый склонился.
В самом центре моря возникло радужное сияние огромной яркости. Куполом вырастало оно, огромной волной. Словно тысячи радуг сошлись в одном месте и застыли, сверкая. Светило это двинулось к берегу, усыпанному валунами из лежащих ниц поклонников. И вот уже можно было видеть, как в центре сияния, все разрастающегося, разжигаемого, постоянно меняющегося цвета движется Он.
Его нельзя не узнать! Да, этот все понимающий взгляд, эта сила и покой. Колыхаются его серые одежды в такт шагам, и в такт шагам бьется сердце каждого, кто ждал. Все больше людей падают ниц или тянут к нему руки. Он же идет, сияющий, несущий свет, и возрастает, увеличивается вместе со светом. А за ним, в тени его серых одеяний кроются еще сотни и сотни существ. И каждый, кто видит их, исполняется надеждой: там все, кого потерял, там и ты будешь.
– Исполнилось! – выкрикивает Дарий и тоже падает на колени. Свет его глаз ничто по сравнению с силой идущего.
– Да, – вторит Самум, – Спаситель пришел, и теперь никто живой нам в крепости не нужен!
Слова главаря вывели Фархада из оцепенения, и он снова увидел то, что не замечали другие. А именно: кто шествовал за серой фигурой в балахоне.
Встав во весь свой огромный рост, Фархад поднял широкую саблю с песка и перехватил ее поудобнее…
…Из темных углов крепости снова выступили тени воинов. Встали все, кто погиб раньше и кто дрался этой ночью. Но не мужество теперь читалось на их лицах. Ужас проступал на них. Умоляюще глядели сильные воины на сестер. А те сами недоумевали.
– Новую беду зовут Спаситель? – уточнила ошеломленная зрелищем Казакова.
– Нет, козлоногие, – бербер ответил бесстрастным голосом. – От моего мира они не оставили даже камней. Не пускайте их. Не повторяйте наших ошибок.
– Точно! – воскликнула Мэри Лу, словно наконец-то разгадала давно решаемую загадку. – Точно! Не пускать!
Она схватила Казакову за руку и заговорила торопливо:
– Сестренка, хочешь ты или нет, но эти спасюки правы: ты – вестница! Только не вселенской благодати, а как раз наоборот. Поэтому собирайся и дуй домой через портал.
– Чего?
– Да даже не собирайся, просто уходи в наш мир, Маша! Уходи, закрой портал, ты же его открыла своими путешествиями. Я, конечно, могу ошибаться, но когда мертвые, наши добрые призраки снова вышли из небытия, дрожа от страха, я поняла: двадцатая глава Откровений. Пришествие Антихриста.
– Ты сама с собой разговариваешь? – Маша еще надеялась, что происходящее не настолько серьезно. Но американка не останавливалась:
– Дева на звере, объединение мира, восстание мертвых, маскировка под всеблагого и наконец, самое главное: он пытается прорваться в мир Терры. В наш земной мир. Ведь все три мира: Альтерра Мэй, мой Аррет и наша Земля – связаны, как мы с тобой, как сестры, не знающие друг о друге. И место Мертвого моря – переход из одного мира в другой. Теперь я понимаю, понимаю, зачем я здесь, а ты понимаешь, где тебе надо быть?